увидел господина, открывшего дверь в хлебный склад. Господин был с длинным чемоданом. В такие вот чемоданы господа в дорогу вещи собирают. Зонтики, там, трости…
— То есть чемодан походил на дорожный саквояж? — без вопросительной интонации в голосе задал уточняющий вопрос судебный следователь.
— Ага, — согласился Семка Жмых и опять шумно втянул чай из блюдца.
— Насколько длинным был этот чемодан в руках человека? — задал следующий вопрос Иван Федорович.
Семка призадумался. Наконец произнес:
— Меньше половины сажени.
— На сколь меньше?
— Ну, на три вершка. Может, на четыре, — опять-таки не сразу последовал ответ. — Только вот чемодан тот господин не в руках держал, — добавил Семен Иванович.
— А где? — не понял судебный следователь Воловцов и вопросительно посмотрел на парня.
— В руке… Одной… Он был однорукий…
— Как это? — ошеломленно глянул на Семку Жмыха Иван Федорович. Теперь среди этих двоих мальчишка смотрелся даже увереннее, нежели судебный следователь по особо важным делам.
— Да так, — неторопливо отхлебнул из блюдечка Семка. — Один-то рукав у него пустой был. В карман засунутый.
— Так может, на перевязи рука была? Под пальто-то ее не видно? — предположил судебный следователь Воловцов.
— Когда рука перевязана, — это завсегда видно, — наставническим тоном рассудительно произнес Семен. — И когда руки нет совсем — тоже бывает видно хорошо…
— И какой руки у него не было? — не сразу спросил Иван Федорович.
— Левой, — ответил Семка Жмых. После чего, немного подумав, добавил: — Нет, правой.
— Так левой или правой? — задал уточняющий вопрос судебный следователь.
Семка снова задумался.
— Левой, — наконец произнес он.
Теперь настала очередь помолчать судебного следователя Воловцова. Выдерживал он молчание с полминуты. За это время Семка успел два раза откусить от бублика и выпить полблюдца чая.
— Можете описать этого господина? — прервал затянувшееся молчание Иван Федорович.
— Так я его это… мельком-то и видел, — глянул на судебного следователя Семка Жмых. — По делам бежал.
— И все же, каким он вам показался? Он высокий, низенький, среднего роста, щуплый, толстый, нормального телосложения, молодой, пожилой или вовсе старый? — засыпал вопросами парня судебный следователь.
— Он не высокий и не низенький. Обыкновенный, — начал отвечать на вопросы Ивана Федоровича Семка Жмых. — Не толстый и не худой, — продолжил ответ Семка. И добавил: — И еще не старый…
Больше ничего путного Семка поведать не сумел. Когда он доел бублик и допил чай, Семен Иванович и Иван Федорович распрощались:
— Благодарю вас, — искренне произнес судебный следователь по особо важным делам.
— Да не за что, — ответил Семка и не спеша удалился.
— Бублики-то с тарелки возьми, — подсказал Воловцев. — Считай, что это твой гонорар.
— А что это такое гонорар?
— Вознаграждение.
— Ну ежели так…
Семен взял оставшиеся два бублика и вышел за дверь. Когда он ушел, Иван Федорович задумался. А подумать было о чем…
* * *
Сведения, что сообщил Семка Жмых, были совершенно ошеломляющими для Ивана Федоровича. Человек с одной рукой… Разве он может быть стрелком-снайпером?
Как относиться к таким сведениям, судебный следователь Воловцов пока не знал. Однако это ничуть не умаляло результатов допроса паренька. Может, то, что он сообщил, не имеет никакого отношения к убийству вице-губернатора Дмитрия Дмитриевича Бураго. И однорукий господин с длинным чемоданчиком, похожим на дорожный саквояж, просто зашел проведать сторожа или кладовщика. Или что-то у них спросить. Или подписать какие-нибудь бумаги. Да мало ли с какой целью мог зайти на хлебный склад однорукий господин. А с другой стороны, случайность ли то, что господин этот с удлиненным саквояжем, где вполне могла разместиться небольшая винтовка (или винтовка в разобранном виде), зашел на склад как раз в то время, когда вице-губернатор Бураго доживал свои последние минуты на этом свете. Совпадение? Возможно. Хотя, с другой стороны, всякое может быть. Ну, как тогда с одной рукой возможно столь метко стрелять, да еще на столь внушительные расстояния, как это случилось на Дальнем Устье с купцом второй гильдии Вязниковым?
И тут Ивану Федоровичу вспомнились слова заволжских старцев, что про посланника антихристова сказывали. Мол, он каким-то изъяном помечен. Так может, это не косоглазие, не заикание и не деревянная нога. Может, это отсутствие руки?
Так что же тогда получается, стрелок-снайпер однорукий? Да быть такого не может…
Глава 26
Информация из публичного дома
Широкоскулого посредника искали если и не денно и нощно, то без малого двадцать часов в сутки — это точно. Обошли все гостиницы и меблированные комнаты в городе — нигде нет такого постояльца. По малинам да притонам прошвырнулись, да кроме блатовых и фартовых и их марух[38] никого более не сыскали.
И тут опять отличился Ферапонт Громыхайло. В осведомителях у него имелась одна маргаритка[39] из дорогого дома свиданий, с которой он время от времени виделся с целью получения нужной ему информации. Вот и ныне он заявился в этот веселый дом и напросился в клиенты на полчасика. Дескать, на большее время ему и не надобно, потому как — государственные дела… Полицейскому надзирателю отказать — значит покуситься на все самодержавие! Посему Ферапонта Григорьевича проводили в комнату блудницы беспрепятственно. А комната, надо сказать, была примечательная. Стены ее были обиты шелком, под потолком висела хрустальная люстра, а в алькове стояли широкая кровать и столик с трехстворчатым зеркалом. Чтобы в себя глядеться аж с трех сторон. В ящичках же стола лежали интересные вещички, о назначении которых человек несведущий в любовных оргиях сразу и не догадается.
Полина Нефедьева с рабочим псевдонимом Лу-Лу состояла в осведомителях у полиции, а точнее, у полицейского надзирателя Ферапонта Громыхайло уже полтора года. Это именно она навела полицию на беглого каторжанина Борьку Пантыкина по воровскому прозванию Клещ. Получив восемь лет каторги за убийство и ограбление почтового курьера, он отбыл четыре года, после чего сбежал и уже месяцев восемь разыскивался полицией по восемнадцати российским губерниям. И вот когда ему надоели биксы[40] по три гривенника за штуку, он решил разговеться на маргаритку покраше и подороже. Лу-Лу — а Клещ выбрал именно ее — обслужила беглого каторжанина «на ять», и тот пообещал наведаться на следующий день. Тут Лу-Лу снеслась с Громыхайло. И тот, устроив в борделе что-то наподобие засады, взял Клеща в тот самый момент, когда тот разделся до исподнего и приготовился нежиться в объятиях Лу-Лу.
На этот раз маргаритке всего-то надлежало ответить на несколько вопросов полицейского надзирателя. Они поначалу показались Лу-Лу пустыми и ничего не значащими: не случалось ли в последнее время в борделе чего-либо необычного, не говорил ли кто из клиентов чего про убийство вице-губернатора
