минут в доме напротив на втором этаже с балконом стол для ужина был накрыт. При желании Фрол мог бы разглядеть, что у вице-губернатора имелось на ужин, но это мало интересовало Чагина. Он ждал появления самого Бураго. Однако первой вошла пышнотелая женщина и уселась за стол прямо лицом к окну. Не дожидаясь появления хозяина квартиры, дама быстренько налила себе рюмочку из пузатого графина и махом опрокинула ее. Верно, ее мучила жажда. Затем вошел Дмитрий Дмитриевич в атласном халате. Он глянул на супругу, неодобрительно покачал головой и сел прямо против окна. Фролу хорошо был виден профиль вице-губернатора — цель была как на ладони. Чагин вдохнул, выдохнул и, затаив дыхание, совместил центр перекрестья прицельной сетки ружейного телескопа с виском Бураго. После чего нажал на спусковой крючок. Затем сложил приклад, уложил ружье в чемодан-футляр, закрыл его на оба замочка и покинул помещение бывшей хлебной конторы, заперев ее на ключ. Спустившись по ступеням на первый этаж, прошел коридором до входной двери, чуть приоткрыл ее и прислушался. Он уже хотел выйти, как послышался шум проезжающего экипажа. Дождавшись, когда стихнет шум, Фрол выглянул и, убедившись, что на обеих улицах никого нет, вышел. Он почти бегом спустился со ступенек крыльца и пошел по Большой Проломной в сторону Рыбнорядской площади. От нее до нумеров Афанасьева было рукой подать…
Часть III
Начните давать показания
Глава 24
Вреда людям не делал
Вице-губернатора Бураго однажды уже пытались убить. Как известно, он отделался легким ранением и несколькими днями пребывания в больнице, после чего приступил к исполнению прежних обязанностей. Менять жизненный уклад и свои принципы исполнения служебных обязанностей Дмитрий Дмитриевич решительно не собирался. И продолжал пресекать на корню всякие групповые выступления рабочих и крестьян против заведенных самодержавных порядков. Ибо где нарушается порядок, там следует ждать беды!
«Если происходит умножение беспорядков, то это несомненная слабость властей», — не единожды говаривал Дмитрий Дмитриевич и всячески старался подобных беспорядков не допускать.
Словом, вице-губернатор Бураго отнюдь не усвоил урок, преподнесенный ему социалистами-революционерами в конце 1903 года. И это хорошо осознавали те, кто причислял себя к стану его врагов и жаждал повторить попытку его убийства, только теперь уже более гарантированным способом. И такая попытка произошла и принесла столь ожидаемый результат. Наверное, в стане врагов вице-губернатора в день его убийства царил настоящий праздник, чего не скажешь о его семье и людях, хорошо его знающих и причисляющих себя к его друзьям, приятелям и сослуживцам. Сам губернатор Петр Алексеевич Полторацкий был крайне расстроен и на пару дней даже слег, почувствовав себя неспособным к исполнению обязанностей. Болело сердце, как будто кто-то время от времени сжимал его сильною рукою, и было затруднено дыхание. Как сказали врачи, обострилась сердечная астма, которая не беспокоила губернатора уже года три. Конечно, Иван Федорович Воловцов после случившегося злодейства нанес визит господину губернатору и сообщил, что расправа над статским советником Бураго стоит в ряду прочих убийств, совершенных в городе за последние три месяца. И что он, коллежский советник и судебный следователь по особо важным делам, берет это злодеяние в свое производство и надеется в скором времени выйти на след преступника.
— Делайте, что считаете нужным, — безвольно махнул рукой губернатор Полторацкий и с горечью и даже нотками мольбы в голове произнес: — Только найдите того, кто стрелял…
Судебный следователь Воловцов наметил для себя два пути ведения следственных действий. Первый из которых заключался в том, что надлежит искать широкоскулого посредника, очевидно, что-то учуяв, он съехал из нумеров «Волга» и теперь неведомо где проживал. Возможно, он был связующим звеном между заказчиком и исполнителем не только при убийстве помощника асессора Губернской казенной палаты коллежского регистратора Ефима Феоктистовича Кержакова. Но и имел отношение к смерти купца Вязникова и штабс-капитана Алябьева. Если дела обстоят именно таким образом, то не обошлось без его участия и недавнее убиение вице-губернатора Бураго, поскольку во всех четырех случаях пули, лишившие жизни всех этих господ, были выпущены из одного оружия — винтовки английского изобретателя Витворта. Стало быть, и исполнитель был один и тот же — тот самый стрелок-снайпер.
Второй путь состоял во внимательном и скрупулезном расследовании последнего убийства. Было известно, откуда прилетела пуля. Со второго этажа здания бывшего хлебного лабаза на перекрестке самых оживленных улиц города — Большой Проломной и Петропавловской. Стрелок должен был открыть два входных замка — висячий и нутряной, — войти, подняться на второй этаж, там открыть дверь в помещение бывшей хлебной конторы, занять стрелковую позицию, выждать появления в окне дома напротив вице-губернатора Бураго, прицелиться и выстрелить. После чего закрыть все двери и уйти.
Неужели никто его не видел? Это-то на одних из самых оживленных улиц города? Да быть такого не может! Следует просто получше искать свидетеля.
Все замки — два на первом и один на втором этажах — были вскрыты родными ключами, что было установлено экспертом безоговорочно. А откуда они появились у убийцы? Надлежало опросить всех, кто так или иначе имеет дело с хлебными лабазами, превращенными ныне в складские помещения. Кладовщик-то на складе наверняка имеется… На втором этаже была найдена шестигранная гильза, которая всецело соответствовала пулям с шестигранным донцем, обнаруженным ранее. Значит, стреляли именно отсюда, через окно.
Иван Федорович распорядился немедленно привести к нему в допросную кладовщика.
* * *
Никиту Ермолаевича Кутикова полицейские подняли прямо с постели и тотчас повели к судейскому следователю, не объяснив причины своего бесцеремонного отношения.
Кутиков был со страшного похмелья, что было видно по его опухшему лицу. Собственно, с похмелья по утрам он бывал практически всегда, но вот в последнее время с потреблением водки стал случаться явный перебор, сказывающийся по утрам головной болью, мрачным настроением, дрожанием конечностей и тяжкой слабостью во всем теле.
А все началось с этого нового знакомца в бобровой шубе и шляпе-федоре из мягкого фетра. Пришел он уже к закрытию склада, когда оставалось только собраться, позакрывать все замки и топать восвояси в свою комнатенку… И надо же было так надраться! А тут еще куда-то ключи от конторы запропастились.
Предложив подошедшему кладовщику стул, стоявший напротив, Иван Воловцов начал допрос. Задав обязательные вопросы, стал интересоваться далее:
— Никита Ермолаевич, ты знаешь, зачем мы тебя вызвали в полицию?
— Кто ж его знает? Сам в большой догадке. Мое дело маленькое. Вреда людям не делал.
— Из окна конторы, что ты сторожишь, был застрелен вице-губернатор Дмитрий Дмитриевич Бураго. Убили его
