Вы слышали, что присутствие мышьяка у корней волос и чуть выше на голове Филиппа Бойза свидетельствует о том, что мышьяк начал поступать в организм по меньшей мере за три месяца до смерти. Вы можете оценить значимость этого факта, учитывая покупку подсудимой мышьяка в апреле и мае, а также болезненные приступы у покойного в марте, апреле и мае. Ссора с подсудимой произошла в феврале, боли у Бойза начались в марте, а в июне он скончался. Пять месяцев прошло со времени разрыва до смерти и четыре — с начала болезни до смерти, что может показаться вам немаловажным.
Теперь перейду к расследованию, проведенному полицией. Когда возникли подозрения о причастности к делу Гарриет Вэйн, сотрудники полиции провели предварительное расследование и затем явились на квартиру к обвиняемой, чтобы ее допросить. Услышав, что Бойз, как выяснилось, умер от отравления мышьяком, она очень удивилась и воскликнула: «Мышьяк? Удивительное дело!», а затем, засмеявшись, добавила: «Надо же, я как раз пишу книгу об отравлении мышьяком». Ее спросили о покупке мышьяка и других ядовитых веществ, она сразу же это признала и все объяснила полиции, причем ее слова совпадают с тем, что она говорила в суде. На вопрос, что она сделала с ядами, Гарриет Вэйн ответила, что сожгла их, так как хранить такие вещества небезопасно. Квартиру обыскали, но никакого яда не нашли — только аспирин и еще несколько препаратов, самых обыкновенных. Обвиняемая категорически отрицает, что давала мышьяк или какой-либо другой яд Филиппу Бойзу. Когда ее спросили, не мог ли мышьяк случайно попасть в кофе, она ответила, что это совершенно исключено, так как уже к концу мая она избавилась от всех ядовитых веществ.
На этом сэр Импи Биггс прервал судью и осторожно предположил, что следовало бы напомнить присяжным о показаниях мистера Челлонера.
— Вы правы, сэр Импи, благодарю вас. Как вы помните, мистер Челлонер — литературный агент Гарриет Вэйн. Он явился сюда, чтобы сообщить нам, что еще в декабре прошлого года обсуждал с ней следующую книгу и тогда же узнал от подсудимой, что книга будет об отравлениях, скорее всего мышьяком. Вы можете счесть, что намерение изучить процесс покупки и использования мышьяка, возникшее задолго до ссоры с Филиппом Бойзом, свидетельствует в пользу подсудимой. Она явно очень тщательно обдумывала этот предмет, так как на ее полках найдено немало книг по судебной медицине и токсикологии, а также отчеты о нескольких громких процессах, связанных с отравлениями, включая дело Мадлен Смит, дело Седдона и дело Армстронга (замечу, все названные преступники использовали мышьяк).
Итак, я изложил все факты в том виде, как они были вам представлены. Эта женщина обвиняется в отравлении своего бывшего любовника мышьяком. Нет никаких сомнений, что он каким-то образом получил дозу мышьяка; если вы убеждены, что подсудимая дала Филиппу Бойзу мышьяк, намереваясь его убить или причинить ему вред, и от этого он скончался, тогда ваш долг признать ее виновной.
В своем блестящем красноречивом выступлении сэр Импи Биггс разъяснил вам, что у подсудимой практически не было мотива для убийства, но смею вам напомнить, что очень часто убийства совершаются по самым безумным причинам, если вообще можно говорить о такой вещи, как разумная причина убийства… Тем более когда дело касается мужа и жены или же людей, живших вместе как муж и жена: возникающие при этом глубокие, страстные чувства могут довести до насильственных преступлений людей морально неустойчивых и психически неуравновешенных.
Подсудимая располагала средством для убийства — мышьяком — и отличным знанием предмета, а также возможностью дать потерпевшему яд. Защита настаивает, что этого недостаточно. Защита утверждает, что обвинение обязано доказать, что мышьяк не мог быть принят никаким другим способом — по несчастливой случайности или с целью самоубийства. Решать вам. Если вам кажется, что есть хоть какое-то основание сомневаться в том, что подсудимая намеренно дала мышьяк Филиппу Бойзу, вы должны признать ее невиновной в убийстве. Вы не обязаны решать, кто, если не она, дал ему яд. Прошу вас обдумать все обстоятельства этого дела и сообщить, к какому решению вы пришли.
— Думаю, они управятся очень быстро, — сказал Уоффлз Ньютон. — Дело-то яснее ясного. Слушай, я собираюсь отнести свою писанину. Дашь мне знать, когда что-нибудь объявят?
— Конечно, — ответил Солком Гарди, — если ты по дороге заскочишь ко мне на работу и отдашь мои заметки. И будь другом, закажи мне по телефону чего-нибудь выпить. У меня во рту как у попугая в клетке. — Он посмотрел на часы. — Если присяжные не поторопятся, мы опоздаем к выпуску в половине седьмого. Старик, конечно, основательный, но нельзя же столько копаться.
— Хотя бы ради приличия им придется посовещаться, — отозвался Ньютон. — Даю им двадцать минут. — Они, наверное, хотят покурить. И я тоже. Если что, вернусь без десяти.
Гарди стал пробираться по залу к выходу. Катберт Логан, писавший для утренней газеты и потому располагавший свободным временем, взялся за подробное описание слушания. Трезвый ум и флегматичность позволяли ему спокойно работать где угодно — даже в суде. Логану нравилось присутствовать на месте событий, отмечая про себя взгляды, интонации, цветовую гамму и многое другое. Его репортажи были неизменно занимательны, а порой по-настоящему талантливы.
Фредди Арбатнот, который после обеда так и не ушел домой, решил, что теперь точно пора. Он заерзал, и Уимзи сурово на него посмотрел. Герцогиня, пройдя между скамьями, втиснулась на место рядом с лордом Питером. Сэр Импи Биггс с чувством выполненного долга покинул зал, оживленно беседуя с обвинителем; за ними хвостом потянулись помощники — мелкая сошка. Скамья подсудимых опустела. На столе судьи, роняя лепестки, одиноко краснели розы.
Старший инспектор Паркер, оставив компанию приятелей, медленно пробрался сквозь толпу, поздоровался с герцогиней и повернулся к Уимзи:
— Что скажете, Питер? Правда, здорово? Комар носа не подточит!
— Чарльз, вас нельзя оставлять без присмотра. Вы ошибаетесь, старина.
— Как это — ошибаюсь?
— Она этого не делала.
— Не смешите меня!
— Она этого не делала. Доказательства очень убедительны — не придерешься, только на самом деле все не так.
— Вы, наверное, шутите.
— Вовсе нет.
Паркер помрачнел. Он привык полагаться на мнение Уимзи и, несмотря на уверенность в собственной правоте, почувствовал укол сомнения.
— Друг мой, да где же вы нашли ошибку?
— Нигде. Не подкопаешься, хоть ты тресни. Вы упустили только одно: эта девушка невиновна.
