Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Я знаю это место. Оно из тех, про которые говорят, что там можно быть убитым средь бела дня.

– Так и случилось. Только не днем, а в два часа ночи. Учтите, что у нас в полночь гасится каждый второй фонарь, и вы представляете, как выглядит улица в такой час.

– Могу себе представить. Продолжайте.

– Вот там на проезжей части, ближе к стене, окружающей территорию Венской общей больницы, и было обнаружено мертвое тело.

Дагоберт поднял взгляд.

– На месте преступления нет следов предшествующей драки? Может быть, кто-то слышал звуки борьбы?

– Ничего подобного. Кругом стояла мертвая тишина.

– Странно!

– Да, очень странно, и, вероятно, для нас этот случай будет иметь серьезные последствия. Только представьте, какой поднимется шум: на улице, практически в центре города, убивают человека, а полиция опять ничего не может выяснить!

– Расскажите подробнее, Вайнлих!

– Я остерегусь. Криминалисту вашего уровня – не отмахивайтесь, я знаю, о чем говорю, – лучше вообще ничего не рассказывать. Или мне напомнить вашу же теорию психологии свидетельских показаний? Ведь я сам все знаю из вторых и третьих уст. Не исключено, что мне что-то передали неточно или я неправильно понял какую-то деталь. Далее, не исключено, что я, пусть и ненамеренно, могу внушить вам своим рассказом какое-то субъективное и, возможно, ошибочное мнение. Подобного следует избегать. Вы должны узнать голые факты: ничего, кроме того, что зафиксировано в протоколах.

– Отлично. Не хотите ли вызвать сюда доктора Скрински с его протоколами?

– Я подумал, что вы предпочтете вести расследование самостоятельно, хотя согласен – для начала неплохо будет выслушать мнение Скрински. Конфликта интересов опасаться не стоит, этот самовлюбленный болван никогда не выйдет на правильный след.

Когда вошел доктор Скрински, как раз принесли заказанную для Дагоберта еду. Он извинился и попросил разрешения утолить голод в присутствии детективов.

– Господин обер-комиссар, – начал Дагоберт, приступая к трапезе, – вы знаете о моей слабости к интересным уголовным делам. Я испросил разрешения у моего глубокоуважаемого друга, вашего коллеги обер-комиссара Вайнлиха, немного поучаствовать в расследовании.

– Господин Дагоберт, – с величайшей учтивостью ответил Скрински, – я знаю, что вы являетесь одним из наших самых преданных друзей, и мы уже не раз бывали вам премного обязаны.

– Я, разумеется, ни в коем случае не стану вам мешать. Просто хочу немного потренироваться. В нашем деле, как вы знаете, важно постоянно держать себя в форме.

– Конечно, господин Дагоберт.

– Успех дела будет, разумеется, целиком вашим, господин обер-комиссар. При вашей всем известной проницательности оный, несомненно, не заставит себя ждать.

– Я тоже считаю, что вскоре уже смогу похвалиться результатом, – Скрински скромно поклонился. – Дело непростое, но я не пропустил ни одной улики, и, думаю, не будет преувеличением сказать, что я уже напал на верный след.

– Тем лучше! А теперь, господин обер-комиссар, к делу!

Доктор Скрински зачитал первый протокол, основное содержание которого сводилось к следующему: «23 февраля около двух часов ночи районный патрульный № 1478 Каетан Вендтленер обнаружил на Зензенгассе (в IX округе) лежащего на проезжей части мужчину. Патрульный попытался привести его в чувство, но безуспешно, и подал сигнал о помощи, вызвав представителей Венского добровольного общества спасения[71]. Через восемь минут прибыла карета скорой помощи. После краткого осмотра врач констатировал смерть и уведомил о случившемся комиссариат Шоттенринг. На место происшествия была немедленно направлена следственная группа, которая провела первичный осмотр тела. Судя по одежде, покойный принадлежал к обеспеченному сословию. При нем были найдены документы, в частности студенческий билет, позволившие установить личность. Потерпевшим оказался Эрих Пухта, студент-медик VIII семестра, уроженец Филлаха в Каринтии, проживавший по адресу: IX округ, Лазаретгассе, 17. Рядом с жертвой был найден цилиндр со вмятиной и следами запекшейся крови. При осмотре тела полицейский врач доктор Робичек обнаружил на темени жертвы рану. Иных повреждений на теле найдено не было. Эти данные позволяют предположить, что смерть наступила в результате сильного удара тупым предметом. Тело было направлено в судебно-медицинский институт для установления точной причины смерти».

– Хорошо. Вскрытие уже проводили? – спросил Дагоберт.

– Да, – ответил обер-комиссар, – у меня имеется и протокол вскрытия.

– Прошу зачитать.

– Боюсь только, господин Дагоберт, что это может вам несколько помешать… во время еды…

– Пустяки! Читайте!

Скрински зачитал протокол, где медицинское заключение в целом совпадало с полицейским отчетом. Дойдя до подробного описания внутренних органов, он спросил, надо ли продолжать.

– Есть что-то необычное? – поинтересовался Дагоберт.

– Ничего особенного: сердце в норме, печень слегка увеличена, зернистая, с признаками жировой дегенерации…

– Студент… Видно, злоупотреблял алкоголем.

– Совершенно верно, господин Дагоберт. Вероятно, наследственная предрасположенность. Я уже запросил данные о семье потерпевшего, телеграфировав в полицию Филлаха. Это оказалось весьма состоятельное семейство. Но все – заядлые алкоголики.

– Мои поздравления, господин обер-комиссар! Восхищен оперативностью, с которой вы так быстро все это выяснили. Я знал, что на вас можно положиться. Не сомневаюсь, что вскоре смогу поздравить вас с полным успехом.

– Вполне возможно. У меня имеется зацепка.

– Тем лучше, не упускайте ее!

– Ни за что. Скажу вам прямо: преступник уже, считай, схвачен!

– Превосходно! Я даже не стану выпытывать подробности.

– И правильно. Вы сами лучше меня знаете, что секретность – залог успеха. Да и служебные тайны, знаете ли…

– Разумеется, я понимаю. Никаких утечек, господин обер-комиссар. Но не могу ли я взглянуть на одежду и прочие личные вещи покойного?

Доктор Скрински вышел и вскоре вернулся с большой картонной коробкой. Дагоберт тщательно осмотрел ее содержимое, попутно делая краткие замечания:

– Дорогой костюм, явно был заказан у хорошего портного. Рубашка с пришитыми, а не на пуговицах, воротничком и манжетами. На прачке он точно не экономил. Фетровый цилиндр – ага, Хабиг[72], значит, стоил не меньше десяти гульденов. Прекрасно заметен след от удара… Особенно радует, господин обер-комиссар, что этот след так замечательно сохранился. Он еще многое нам поведает. В бумажнике среди прочего найдены сто сорок крон. Студент, у которого за неделю до конца месяца еще остается в кармане сто сорок крон, достоин уважения! Вот и пестрая студенческая ленточка. Молодой человек был «вандалом»[73]. Вы уже наводили справки по этому поводу, господин обер-комиссар?

– Считаю это излишним, господин Дагоберт. Я не могу себе позволить распыляться. У меня есть верный след, и, раз уж я его нашел, ничто не заставит меня свернуть с дороги.

– Это замечательно! Продолжайте в том же духе, господин обер-комиссар, и вас ждет блистательная слава. А это что такое? Совсем не вяжется с остальными находками. Золотой лорнет на длинной ручке, изящная работа, но он… дамский? Как