Больница ему не понравилась. Здешние запахи, сама атмосфера боли и страданий ранили его чувства, повергали в уныние. После ареста главного хирурга привычная деловая суета в госпитале как-то притихла. Все нервничали и гадали – виновен он или нет?
Объяснив, кто он и с какой целью пришел, Рэтбоун попросил провести его к Эстер. Его проводили в небольшую опрятную комнату и предложили подождать. Адвокат просидел там минут двадцать и уже начал ощущать крайнее нетерпение и раздражение, когда наконец дверь отворилась и внутрь вошла его давняя знакомая.
С момента их последней встречи прошло уже больше трех месяцев, и хотя память его не ослабела, в ее присутствии юрист почувствовал смущение. Лэттерли выглядела усталой и побледнела. Ее простое серое платье было запятнано засохшей кровью. Ощущение близкого знакомства сразу и радовало, и смущало ее посетителя.
– Здравствуйте, Оливер, – проговорила девушка достаточно официальным тоном. – Мне сказали, что вы защищаете сэра Герберта и хотите поговорить со мной о его деле. Но я едва ли смогу вам помочь. Во время убийства я здесь не работала, хотя, конечно, сделаю все, что возможно.
Она взглянула Рэтбоуну прямо в глаза без обычного для женщин жеманства. В этот момент он с уверенностью ощутил, что Эстер знала и симпатизировала Пруденс Бэрримор и что это отношение будет определять ее действия в этом деле. Подобная позиция сразу и обрадовала, и разочаровала его. С точки зрения профессионала, предвзятый подход лишь затрудняет дело. Ему нужна объективность. Адвокат считал безразличие к чужой смерти куда более серьезной трагедией, чем саму смерть… и видел в нем худший грех, чем привычные для суда проявления лжи и предательства.
– Монк сказал мне, что вы знали Пруденс Бэрримор, – без преамбул выложил он причину своего прихода.
Лицо Эстер напряглось.
– Да.
– Вы знаете содержание писем, которые она писала сестре?
– Да, Монк рассказывал мне. – Девушка казалась настороженной и даже расстроенной. Оливер подумал, не сочла ли она его визит вторжением в личную жизнь… Или же это напоминание о письмах так ее расстроило?
– Они удивили вас? – спросил юрист.
Собеседница все еще стояла перед ним: в комнате не было стульев. Помещение это использовалось в качестве кладовой, а для встречи его предложили лишь потому, что там можно было уединиться.
– Да, – проговорила Эстер вполне откровенным тоном. – Подобные чувства я вполне способна понять, но содержание писем совершенно не согласуется с той женщиной, которую я знала.
Рэтбоун не хотел задевать ее, но для адвоката важнее всего была правда.
– Итак, в Крыму она казалась вам другой? – уточнил он.
Вопрос был с подвохом, но Лэттерли сразу это заметила.
– Нет, в Англии мы не встречались, – ответила она. – Я оставила Крым из-за смерти своих родителей, возвратилась на родину раньше Пруденс и с тех пор не виделась с нею. Но тем не менее эти письма рисуют совершенно иной характер. – Она нахмурилась, пытаясь привести в порядок свои чувства и подыскать нужные слова. – Пруденс во всем хватало себя самой… – Этот полувопрос предназначался, чтобы проверить, понимает ли ее Оливер. – Она не могла позволить, чтобы ее счастье зависело от других людей, – снова попробовала объяснить девушка. – Она была ведущей, а не ведомой. Я понятно выражаюсь? – Она тревожно поглядела на адвоката, понимая ограниченность слов.
– Не совсем, – ответил Рэтбоун со слабой улыбкой. – Вы хотите сказать, что она была неспособна к любви?
Эстер углубилась в раздумья, и вскоре он засомневался в том, дождется ли от нее ответа. Юрист пожалел, что затронул столь скользкую тему, но отступать было поздно.
– Эстер? – попытался он снова привлечь ее внимание.
– Не знаю, как насчет любви, – произнесла она наконец, – но влюбиться – значит потерять душевное равновесие. Словом, я не уверена, способна ли была Пруденс потерять равновесие. Кроме того, сэр Герберт не похож на… – Она умолкла.
– Не похож на кого?..
Мисс Лэттерли чуточку скривилась.
– На человека, который может заронить в сердце женщины глубокую страсть. – В голосе ее не слышалось особой уверенности, и она с сомнением вглядывалась в лицо адвоката.
– Так что же Пруденс хотела сказать в этих письмах? – спросил он.
Эстер чуть повела головой.
– У меня нет никакого другого объяснения, но в эту версию я просто не могу поверить. Должно быть, она переменилась сильнее, чем я представляла. – Лицо ее сделалось твердым. – Возможно, их объединяло нечто такое, чего мы даже не представляем: нежность, общие ценности… столь дорогие для Пруденс, что она не смогла отказаться от них, даже когда позволила себе угрозы.
Девушка вновь дернула головой – коротко и нетерпеливо, словно бы пытаясь отогнать докучливое насекомое.
– Она всегда была прямой и открытой. Просто не могу понять, как она могла добиваться привязанности этого мужчины? Это бессмысленно!
– Страсть не ведает смысла, моя дорогая, – заметил Оливер. – Когда человек испытывает всепоглощающую и жгучую любовь к избраннику своего сердца, он просто не в состоянии поверить, что его чувство может оставаться неразделенным. Ему кажется, что надо только быть рядом с предметом своей страсти, и все может перемениться! – Он вдруг умолк. В этих словах не было фальши, и они, безусловно, относились к делу, но Рэтбоун не хотел проявлять подобную откровенность. Однако его собственный голос вдруг против воли своего владельца продолжил: – Случалось ли вам самой испытывать к кому-нибудь подобное чувство?
Теперь юрист не только стремился выяснить участь Пруденс Бэрримор, ему еще и хотелось узнать, случалось ли Эстер ощущать этот бурный прилив эмоций, заставляющий забывать о себе и о своих прежних нуждах и желаниях. Но, как только слова слетели с его губ, адвокат пожалел о них. Если собеседница скажет «нет», придется считать ее женщиной холодной и в чем-то неполноценной, быть может, даже вообще неспособной на подобные чувства. Ну, а в противоположном случае он не сможет удержать себя от ревности к тому мужчине, что сумел пробудить в ней любовь. В полном смятении Оливер ожидал ответа.
Если Эстер и понимала бурю, внезапно разразившуюся в душе адвоката, лицо ее ничем не выдало этого.
– Мне бы не хотелось ворошить прошлое, если такое и было со мной, – откровенно призналась она и вдруг улыбнулась. – Словом, пока я ничем не могу вам помочь, не так ли? Мне очень жаль. Вам нужно защищать сэра Герберта, но все эти рассуждения вовсе не имеют отношения к делу. По-моему, гораздо важнее определить, какого рода давление Пруденс намеревалась оказать на него. И если ничего найти не удастся, это может послужить основанием для оправдания. – Она поморщилась. – Однако это едва ли вас устроит…
