— Вы имеете в виду мистера Яна Мэрдока?
— Да, сэр. Ведь больше и подумать не на кого. Здешнее безлюдье — огромное преимущество. Мы имеем возможность ограничить наши поиски. Если это сделал не он, то кто же еще?
— Что вы имеете против него?
Бардл, как выяснилось, шел по моим стопам. Тут был и характер Мэрдока, и тайна, которая, казалось, окружала этого человека. И его несдержанность, проявившаяся в случае с собачонкой. И ссоры его с Макферсоном в прошлом, и вполне основательные догадки о соперничестве в отношении к мисс Беллами. Он перебрал все мои аргументы, но ничего нового не сказал, кроме того, что Мэрдок как будто готовится к отъезду.
— Каково будет мое положение, если я дам ему улизнуть при наличии всех этих улик? — Флегматичный толстяк был глубоко встревожен.
— Подумайте-ка, инспектор, в чем основной промах ваших рассуждений, — сказал я ему. — Он, конечно, сможет без труда доказать свое алиби в утро убийства. Он был со своими учениками вплоть до последней минуты и подошел к нам почти тотчас после появления Макферсона. Потом, имейте в виду, что он один, своими руками, не мог бы так расправиться с человеком, не менее сильным, чем он сам. И, наконец, вопрос упирается в орудие, которым было совершено убийство.
— Что же это могло быть, как не плеть или какой-то гибкий кнут?
— Вы видели раны?
— Да, видел. И доктор тоже.
— А я рассматривал их очень тщательно в лупу. И обнаружил некоторые особенности.
— Какие же, мистер Холмс?
— Я подошел к своему письменному столу и достал увеличенный снимок.
— Вот мой метод в таких случаях, — пояснил я.
— Что говорить, мистер Холмс, вы вникаете в каждую мелочь.
— Я не был бы Холмсом, если бы работал иначе. А теперь давайте посмотрим вот этот рубец, который опоясывает правое плечо. Вам ничего не бросается в глаза?
— Да нет.
— А вместе с тем совершенно очевидно, что рубец неровный. Вот тут — более глубокое кровоизлияние, здесь вот — вторая такая же точка. Такие же места видны и на втором рубце, ниже. Что это значит?
— Понятия не имею. А вы догадываетесь?
— Может быть, догадываюсь. А может быть, и нет. Скоро я смогу подробнее высказаться по этому поводу. Разгадка причины этих кровоизлияний должна кратчайшим путем подвести нас к раскрытию виновника убийства.
— Мои слова, конечно, могут показаться нелепыми, — сказал полицейский, — но если бы на спину Макферсона была брошена докрасна раскаленная проволочная сетка, то эти более глубоко пораженные точки появились бы в местах пересечения проволок.
— Сравнение необычайно меткое. Можно также предположить применение жесткой плетки-девятихвостки с небольшими узлами на каждом ремне.
— Честное слово, мистер Холмс, мне кажется, вы близки к истине.
— А может быть, мистер Бардл, раны были нанесены еще каким-нибудь способом. Как бы то ни было, всех ваших догадок недостаточно для ареста. Кроме того, мы должны помнить о последних словах покойника — «львиная грива».
— Я подумал, не хотел ли он назвать имя…
— И я думал о том же. Если бы второе слово звучало хоть сколько-нибудь похоже на «Мэрдок» — но нет. Я уверен, что он выкрикнул слово «грива».
— Нет ли у вас других предположений, мистер Холмс?
— Может, и есть. Но я не хочу их обсуждать, пока у меня не будет более веских доказательств.
— А когда они у вас будут?
— Через час, возможно, и раньше.
Инспектор почесал подбородок, недоверчиво поглядев на меня.
— Хотел бы я разгадать ваши мысли, мистер Холмс, Может быть, ваши догадки связаны с теми рыбачьими лодками?
— О нет, они были слишком далеко.
— Ну, тогда это, может быть, Беллами и его дылда-сын? Они здорово недолюбливали Макферсона. Не могли они убить его?
— Да нет же: вы ничего у меня не выпытаете, пока я не готов, — сказал я, улыбаясь. — А теперь, инспектор, нам обоим пора вернуться к нашим обязанностям. Не могли бы вы зайти ко мне часов в двенадцать?
Но тут нас прервали, и это было началом конца дела об убийстве Макферсона.
Наружная дверь распахнулась, в передней послышались спотыкающиеся шаги, и в комнату ввалился Ян Мэрдок. Он был бледен, растрепан, костюм его был в страшнейшем беспорядке; он цеплялся костлявыми пальцами за стулья, чтобы только удержаться на ногах!
— Виски! Виски! — прохрипел он и со стоном рухнул на диван.
Он был не один. Вслед за ним вбежал Стэкхерст, без шляпы, тяжело дыша, почти в таком же состоянии невменяемости, как и его спутник.
— Скорее, скорее виски! — кричал он. — Мэрдок чуть жив. Я еле дотащил его сюда. По пути он дважды терял сознание.
Полкружки спиртного оказали поразительное действие. Мэрдок приподнялся на локте и сбросил с плеч пиджак.
— Ради бога, — прокричал он, — масла, опиума, морфия! Чего угодно, лишь бы прекратить эту адскую боль!
Мы с инспектором вскрикнули от изумления. Плечо Мэрдока было располосовано такими же красными, воспаленными, перекрещивающимися рубцами, как и тело Фицроя Макферсона.
Невыносимая боль пронизывала, по-видимому, всю грудную клетку несчастного; дыхание его то и дело прерывалось, лицо чернело, и он судорожно хватался рукой за сердце, а со лба скатывались крупные капли пота. Он мог в любую минуту умереть. Но мы вливали ему в рот виски, и с каждым глотком он оживал. Тампоны из ваты, смоченной в прованском масле, казалось, смягчали боль от страшных ран. В конце концов его голова тяжело упала на подушку. Измученное тело припало к последнему источнику жизненных сил. Не знаю, что это было — сон или беспамятство, но, во всяком случае, он избавился от боли.
Расспрашивать его было немыслимо, но, как только мы убедились в том, что жизнь его вне опасности, Стэкхерст повернулся ко мне.
— Господи боже мой, Холмс, — воскликнул он, — что же это такое?! Что это такое?
— Где вы его подобрали?
— Внизу, на берегу. В точности в том же самом месте, где пострадал несчастный Макферсон. Будь у Мэрдока такое же слабое сердце, ему бы тоже не выжить. Пока я вел его к вам, мне несколько раз казалось, что он отходит. До школы было слишком далеко, поэтому я и притащил его сюда.
— Вы видели его на берегу?
— Я шел по краю обрыва, когда услышал его крик. Он стоял у самой воды, шатаясь, как пьяный. Я сбежал вниз, набросил на него какую-то одежду и втащил наверх. Холмс, умоляю вас, сделайте все, что в ваших силах, не пощадите трудов, чтобы избавить от проклятия наши места, иначе жить здесь будет невозможно. Неужели вы, со всей вашей мировой славой, не можете нам помочь?
— Кажется, могу, Стэкхерст. Пойдемте-ка со мной! И вы, инспектор, тоже! Посмотрим, не удастся ли нам предать убийцу в руки правосудия.
