— Но я ничего не смыслю в скобяных изделиях.
— Зато вы смыслите в бухгалтерии.
Голова моя закружилась, и я едва усидел на месте. Но вдруг в душу мою закралось сомнение.
— Я буду откровенен с вами, сэр, — сказал я, — Мейсоны положили мне двести фунтов в год, но фирма «Мейсон и Уильямсы» — дело верное. А о вас я ровно ничего…
— Вы просто прелесть! — вскричал мой гость в восторге. — Именно такой человек нам и нужен. Вас не проведешь. И это очень хорошо. Вот вам сто фунтов, и, если считаете, что дело сделано, смело кладите их в свой карман в качестве аванса.
— Это очень большая сумма, — сказал я. — Когда я должен приступить к работе?
— Поезжайте завтра утром в Бирмингем, — ответил он, — И в час приходите во временную контору фирмы на Корпорейшн-стрит, дом 126. Я дам вам письмо моему брату. Нужно его согласие. Но, между нами говоря, я считаю ваше назначение решенным.
— Не знаю, как и благодарить вас, мистер Пиннер, — сказал я.
— Пустое, мой мальчик. Вы должны благодарить только самого себя. А теперь еще один-два пункта, так, чистая формальность, но это необходимо уладить. Есть у вас бумага? Будьте добры, напишите на ней: «Согласен поступить на должность коммерческого директора во Франко-Мидландскую компанию скобяных изделий с годовым жалованьем 500 фунтов».
Я написал то, что мистер Пиннер продиктовал мне, и он положил бумагу в карман.
— И еще один вопрос, — сказал он. — Как вы думаете поступить с Мейсонами?
На радостях я совсем было о них забыл.
— Напишу им о своем отказе от места, — ответил я.
— По-моему, этого делать не надо. Я был у Мейсона и поссорился из-за вас с его управляющим. Я зашел к нему навести о вас справки, а он стал кричать, что я сманиваю его людей и тому подобное. Ну я и не выдержал. «Если вы хотите держать хороших работников, платите им как следует», — сказал я в сердцах. А он мне ответил, что вы предпочтете служить у них на маленьком жалованье, чем у нас на большом.
«Ставлю пять фунтов, — сказал я, — что, когда я предложу ему место коммерческого директора у нас, он даже не напишет вам о своем отказе». — «Идет! — воскликнул он. — Мы его, можно сказать, из петли вытащили, и он от нас не откажется!» Это точные его слова.
— Каков нахал! — возмутился я. — Я его и в глаза не видел, а он смеет говорить обо мне такие вещи… Да я теперь ни за что не напишу им, хоть умоляйте меня!
— Ну и прекрасно. Так, значит, по рукам, — сказал он, поднимаясь со стула. — Я рад, что нашел брату хорошего помощника. Вот вам сто фунтов, а вот и письмо. Запомните адрес: Корпорейшн-стрит, 126; не забудьте: завтра в час. Спокойной ночи, и пусть счастье всегда сопутствует вам, как вы того заслуживаете.
Вот, насколько я помню, какой у нас произошел разговор. Можете себе представить, доктор Уотсон, как я обрадовался этому предложению. Я не спал до полуночи, взволнованный блестящей перспективой, и на следующий день выехал в Бирмингем самым ранним поездом. По приезде я оставил вещи в гостинице на Нью-стрит, а сам отправился пешком по данному адресу.
До назначенного срока оставалось около четверти часа, но я подумал, что беды большой не будет, если я приду раньше. Дом 126 оказался большим пассажем, в конце которого по обе стороны располагались два больших магазина, за одним виднелась винтовая лестница, куда выходили двери контор и отделений местных фирм.
Внизу, в начале лестницы, висел на стене большой указатель с названием фирм, но как я ни искал, а Франко-Мидландской там не оказалось. Сердце мое упало, и я несколько минут стоял возле указателя, тупо разглядывая его и спрашивая себя, кто и зачем решил так нелепо подшутить надо мной, как вдруг ко мне подошел незнакомец — точная копия моего вчерашнего посетителя, только этот был чисто выбрит и волосы у него были чуть посветлее.
— Мистер Пикрофт? — спросил он.
— Да, — ответил я.
— Я ждал вас, но вы пришли немного раньше. Сегодня утром мне передали письмо от моего брата. Он очень вас хвалит.
— Я искал на указателе мою будущую фирму, когда вы подошли.
— У нас пока еще нет вывески, мы только на прошлой неделе сняли это помещение. Ну что же, идемте наверх, там и переговорим.
Мы поднялись по лестнице чуть не под самую крышу и очутились в пустой и грязной комнатке, из которой вела дверь в другую, такую же. Надеясь увидеть большую контору с рядами сверкающих столов и кучей клерков, я оторопело оглядел голое окно без штор или занавесок, две сосновые табуретки и маленький стол, которые вместе со счетами и корзиной для бумаг составляли всю обстановку.
— Мистер Пикрофт, пусть вас не смущает скромность нашего помещения, — подбодрил меня мой новый начальник, заметив мое вытянувшееся лицо. — Рим не сразу строился. Наша фирма достаточно богата, но мы не швыряем деньги на ветер. Прошу вас, садитесь и давайте ваше письмо.
Я протянул ему письмо, которое он внимательно прочел.
— О, да вы произвели сильное впечатление на моего брата Артура, — заметил он. — А брат мой — человек проницательный. Правда, он меряет людей по лондонской мерке, а я — по своей, бирмингемской. Но на этот раз я последую его совету. Считайте себя с сегодняшнего дня принятым на службу в нашу контору.
— Каковы будут мои обязанности? — спросил я.
— Вы будете скоро заведовать большим филиалом нашей компании в Париже, который имеет во Франции сто тридцать четыре отделения и будет распространять английскую керамику по всей стране. Оформление торговых заказов заканчивается в ближайшие дни. А пока вы останетесь в Бирмингеме и будете делать свое дело здесь.
— Что именно? — спросил я.
Вместо ответа он достал из ящика стола большую книгу в красном переплете.
— Это справочник города Парижа, — сказал он, — с указанием рода занятий его жителей. Возьмите его домой и выпишите всех торговцев железоскобяными изделиями с их адресами. Это нам крайне необходимо.
— Но ведь, наверное, есть специальные справочники по профессиям, — заметил я.
— Они очень неудобны. Французская система отличается от нашей. Словом, берите этот справочник и в следующий понедельник к двенадцати часам принесите мне готовый список. До свидания, мистер Пикрофт. Я уверен, что вам понравится у нас, если, конечно, вы и впредь будете усердны и сообразительны.
С книгой в руках я вернулся в отель; душу мою обуревали самые противоречивые чувства. С одной стороны, меня окончательно приняли на работу, и в моем кармане лежало сто фунтов. С другой — жалкий вид конторы, отсутствие вывески и другие мелочи, сразу бросающиеся в глаза человеку, опытному в банковских делах, заставляли меня призадуматься о финансовом положении моих новых хозяев. Но будь что будет — аванс я получил, надо приниматься на работу. Все воскресенье я усердно трудился и тем не менее к понедельнику я дошел только до буквы «Н». Я отправился к своему новому шефу и застал его все в той же ободранной комнате; он велел мне продолжать списывать парижских жестянщиков и прийти с готовой работой в среду. Но и в среду работа все еще не была окончена. Я корпел над списком вплоть до пятницы, то есть до вчерашнего дня. Вчера я наконец принес Пиннеру готовый список.
