Уильям начинал терять терпение. Заставляя себя сидеть и улыбаться, он почти физически ощущал, как ноют его мозги. Ему хотелось взрывом выразить свое отношение к глупости, многоречию и бессмысленному флирту этой дамы.
– Это был длинный уик-энд, – продолжила она. – Все происходило, насколько я помню, с четверга до вторника или что-то вроде того. Мужчины занимались охотой, а леди дожидались их возвращения и целыми днями вышивали и сплетничали. Это было вечером, – она глубоко вздохнула и оглядела комнату, словно пытаясь припомнить какие-то подробности. – Кажется, в воскресенье. До завтрака мы все сходили в церковь на раннюю службу, чтобы можно было провести весь день вне дома. Погода была великолепной. Вы стреляете, мистер Монк?
– Нет.
– Займитесь охотой, это очень здоровый отдых.
Сыщик проглотил ответ, просившийся на язык.
– Я учту ваше пожелание, миссис Уолдемар, – сказал он вслух вместо всех пришедших ему в голову грубостей.
– Они играли в бильярд, – вновь вернулась его собеседница к прерванной теме. – Джеффри проиграл Арчибальду Пурбрайту. Арчибальд – такой невоспитанный человек… Хотя, может, не следовало этого говорить? – Она вопросительно поглядела на гостя, и улыбка ее сделалась жеманной. Уильям знал, чего она ждала.
– Не сомневаюсь, не следовало бы, – согласился он с ней. – Но я не стану передавать ваших слов.
– Вы знаете его?
– Меня не волнует, таков ли он, как вы утверждаете, или нет.
Женщина усмехнулась:
– О боже! И все же я надеюсь, что вы не расскажете того, что я вам говорю.
– Конечно же, нет. Это останется между нами. – Говоря это, детектив презирал себя, а хозяйку дома еще больше. – Так что же тогда случилось?
– Арчи жульничал, как всегда, и Джеффри в конце концов потерял голову и наговорил столько ужасного…
Монк ощутил яростное разочарование. Ругательства, сколь бы крепкими они ни были, не имели ничего общего с убийством. Глупая женщина! Если бы только можно было отхлестать по щекам это жеманное улыбающееся лицо…
– Понимаю, – проговорил он с морозцем в голосе. Изображать любезность теперь было уже незачем.
– Нет-нет! – возразила миссис Уолдемар настоятельным тоном. – Джеффри еще и избил бедного Арчи бильярдным кием по голове и по плечам! Он повалил его на пол, и тот уже почти потерял сознание, когда Берти и Джордж оттащили Джеффри. Это было действительно ужасно. – Щеки ее покраснели. – Арчи пролежал тогда в постели четыре дня. Нам, конечно, пришлось послать за доктором. Мы сказали, что он упал с коня, но не думаю, чтобы врач поверил в это хотя бы на миг. Он не стал ничего говорить, но я видела выражение его лица. Арчи грозил подать в суд, но он смошенничал и знал это, а потому смолчал. Но больше мы их не приглашали. – Дама улыбнулась и вновь повела гладкими плечами. – Поэтому, смею сказать, Нанетте было о чем подумать. В конце концов, характер следует учитывать, каким бы очаровательным ни казался человек, вы согласны со мной?
– Безусловно, миссис Уолдемар, – искренне согласился Монк и вдруг увидел ее совершенно иной. Отнюдь не глупой, а весьма тонкой особой. Не болтая лишнего, она наделила его ценной и весьма нужной информацией. Сыщик поглядел на нее с глубочайшим одобрением. – Благодарю вас. Ваша великолепная память восхищает меня и объясняет то, что прежде выходило за пределы моего понимания. Вне сомнения, мисс Катбертсон поступила именно так, как вы говорили. Благодарю вас за любезно потраченное на меня время. – Он поднялся на ноги и начал отступать к двери спиной вперед.
– Вовсе нет. – Хозяйка тоже поднялась, и ее юбки из тафты мягко зашелестели. – Если я могу оказать вам дальнейшую помощь, прошу вас обращаться ко мне.
– Так я и поступлю, – пообещал Монк и со всей скоростью, которую допускали приличия, отправился на темнеющую улицу, где фонарщик уже зажигал один фонарь за другим.
Итак, Джеффри обладает свирепым нравом и вспыльчивостью, способной довести до убийства! Шаг детектива ускорился. Открытие было небольшим, но достаточным, чтобы рассеять мрак, обступивший сэра Герберта Стэнхоупа. Оно не объясняло мечтаний Пруденс и их реальности, что по-прежнему угнетало Уильяма, но это было только начало.
С каким удовлетворением он представит эти факты Рэтбоуну и просветит ничего еще не подозревающего адвоката! Монк уже видел удивление и признательность на его умном и спокойном лице…
По вполне понятным причинам Рэтбоун с облегчением узнал от Монка, что Джеффри Таунтон в гневе бывает ужасен, однако невозмутимая физиономия Уильяма и надменное удовлетворение, слышавшееся в его голосе, вызвали в душе адвоката вспышку раздражения. Заставив себя успокоиться, Оливер сконцентрировался на том, что будет делать с новой информацией.
Отправившись на свидание с сэром Гербертом перед началом очередного заседания, он нашел хирурга приунывшим. Напряженность чувствовалась и в нервных движениях его рук, торопливо поправлявших воротник и разглаживавших жилет. Но заключенный достаточно хорошо владел собой и не стал спрашивать у защитника его мнения о ходе процесса.
– У меня небольшие новости, – начал адвокат после того, как тюремщик оставил их наедине.
Глаза Стэнхоупа расширились, и на миг он затаил дыхание.
– Да? – проговорил хирург глухим голосом.
Рэтбоун ощущал вину: всего, чем он располагал, еще не было достаточно для надежды. Потребуется все его искусство, чтобы выжать пользу из этого факта.
– Монк обнаружил весьма неприятный инцидент в недавнем прошлом Джеффри Таунтона, – сказал Оливер невозмутимым тоном. – Поймав знакомого на жульничестве за бильярдом, он обратился к силе и набросился на соперника. Таунтона едва успели оттащить от жертвы, прежде чем он успел нанести обидчику серьезные повреждения. – Рэтбоун несколько сгустил краски, однако сэра Герберта следовало приободрить.
– Таунтон находился в госпитале в то время, когда была убита Бэрримор, – проговорил хирург уже более громким голосом, и в глазах его вспыхнул огонек. – Видит Господь, у него были мотивы! Она, должно быть, поссорилась с ним, глупая женщина! – Он внимательно поглядел на своего защитника. – Великолепно! Так чем же вы недовольны? Теперь он такой же подозреваемый, как и я!
– Я-то доволен, – негромко отозвался Оливер. – Но пока Джеффри Таунтон не на скамье подсудимых. И мне придется сделать очень многое, чтобы он очутился на вашем месте. Я просто хотел сказать вам: надежда есть, не отчаивайтесь.
Врач улыбнулся:
– Благодарю вас за откровенность. Я понимаю, что вы не можете ничего обещать. Как и я иным своим пациентам, находившимся в таком же положении. Я понимаю вас.
