– Время, химик! Давай или я...
Барабанов вынул из кобуры наган.
– Тихо! Именем государства объявляю осадное положение. Предупреждаю: обращение к японцам без разрешения Москвы буду рассматривать как прямое предательство интересов родины, как экономическую контрреволюцию, и виновных немедленно расстреляю. Судовой совет считаю распущенным. Приказываю всем заняться полезным делом – откачивать воду наравне с командой и пассажирами.
– Узурпаторы! – яростно выкрикнул Волков. – Детоубийцы!
Он направился к выходу, но в дверях столкнулся с Серафимовым. Тот размахивал желтым бланком РД.
– Товарищ капитан! Товарищи! Наши на подходе! Сейчас разговаривал с «Красиным». У них все в порядке, идут к нам полным ходом. Милях в двенадцати отсюда.
Волков отпихнул Серафимова и перешагнул через коммингс.
– Вам, товарищ Барабанов, шифровка... Зайдите, надо в книге расписаться.
Мимо нас, раскачиваясь, прошел Корганов; казалось, он ничего не видел перед собой. Мне даже почудилось, что, дойдя до стенки-переборки, он нащупывал, где дверь.
Известие о подходе наших кораблей распространилось молниеносно и вызвало новый прилив энергии на палубных «конвейерах». Только комсостав отсиживался по каютам, и не понять было, что это значит.
– Ну-ка, прочитай!
Барабанов протянул мне радиограмму
На «Свердловске» шпионско-диверсионная группа, имеющая задачей сдать японцам пароход со всем секретным грузом точка Немедленно примите меры изоляции старпома Сергеева скобка бывший белый скобка запятая механика Зотова скобка бывший пароходовладелец скобка запятая радиста Серафимова скобка сын попа скобка точка Группа вооружена действуйте решительно и смело.
Я не верил своим глазам.
– Подписано и твоим и моим начальством, – пожал плечами Барабанов. – По сути дела – приказ-санкция на арест.
– Если бы...
– Вот то-то и есть, что если бы! Волков и Литвак... Тут я и минуты бы не думал, а то...
– А шифр верный? У тебя ключ правильный?
– Шифр наш... Предположим, арестуем. Куда их девать? И как без радиста?.. Ну-ка, пойдем к нему...
– Серафимов, кто ваш отец?
– Отец? Сельский священник. Это – мой крест, меня и в комсомол поэтому не приняли.
– А почему вы не порвали с отцом?
– Так ведь... отец же!
– Оружие есть?
– Ружье. Дома, во Владивостоке...
– Вы серьезно хотите жениться на Березницкой?
– Конечно!
Глаза, говорят, зеркало души. У Серафимова они большие, карие, какие-то детские. Нет, не может быть, чтобы такие глаза лгали!
– А у вас нет, Серафимов, какого-либо... ну, нравственного, что ли, груза, который может помешать женитьбе?
Барабанов, сидя за спиной радиста, поймал мой взгляд и укоризненно покачал головой: дескать, и дурак же ты, братец! Такую глупость сморозил.
Вслух же Барабанов сказал многозначительно:
– Да... Психология – наука сложнейшая.
Тут в радиорубку вошли двое, по виду – демобилизованные солдаты. Один из них протянул Барабанову бумажку.
– Я уже второй раз сюда. Радист без вашей визы не принимает: телеграмма о сохранности спецгруза.
– А вы кто же, братцы?
– Фельдъегеря при спецгрузе.
– Вон что! А чего ж вы сидите, как мыши? На пароходе кутерьма творится, и не удосужились носа показать? Удостоверение имеется? Сколько вас?
– Четверо, – старший предъявил документы,
– Вооружены хорошо?
– Всего хватает...
– Ладно! Отправь телеграмму при первой возможности, Серафимов. А из вас кто-то один должен безотлучно находиться при мне. Ясно? Приказываю как старший начальник.
– Есть!
– Слушай, Серафимов, – сказал я, – можно проверить подачу шифровки?
– Нет, связь пока односторонняя.
– Пойдем, Барабанов!
У меня в каюте мы долго смотрели друг на дружку. На столике лежала расшифрованная Барабановым РД. Я взял дешифровку и... фамилию Серафимова вычеркнул.
Чекист пожал плечами.
Я снова взял химический карандаш и вместо Сергеева вписал Волкова, а вместо Зотова – Литвака.
И опять Барабанов пожал плечами.
И мне стало вдруг зябко, и я чуть ли не физически ощутил, как на меня наваливается огромная тяжесть. Тяжесть ответственности, не предрешенной свыше... Черт с ним, буду действовать!
– Пойдем, химик, подготовим все для операции.
– Прокуратура – око государево. Пожалуйста!
– Спокойнее, Волков, не горячитесь! Прошу, лицом к переборке, рук не опускать. Записывайте, товарищи: зажигалка японская, портсигар французский, карманный словарик англо-японский... Одну минутку, товарищ уполномоченный! Так... Добавьте в протоколе: словарик... словарик... крапленый. Вероятно, свой собственный кустарный шифр. Этого не записывайте. Приступим к сапогам... Тише, тише, Волков! Помните, на вас наведены два нагана... Ага, вот оно: пистолет «Парабеллум-намбу», новенький. Японский. Как мне благодарить вас, Сергей Семенович, за этот подарок!..
Я и в самом деле почувствовал нечто вроде признательности механику: огромный груз сразу свалился с моих плеч.
– Товарищ следователь, я хотел бы поговорить с вами наедине.
– Иены или доллары, Волков?
– Да нет, что вы! Я же вижу, с кем имею дело. Другое...
– Через час, Волков! Товарищи, ведите его куда условлено.
– Куда вы меня хотите посадить?
– В канатный ящик левого станового якоря.
– А если придется отдать якорь? Ведь это же гибель!
– Что вы! Разве мы допустим? Вы для нас дороже золота, которое вы готовили японцам.
– Тут какое-то недоразумение. Конечно, я проявил малодушие, но обвинять меня, красного партизана...
– Возможно, возможно... Ступайте вперед! Придется бежать через палубу – держитесь за леера. Прыгать за борт не рекомендую – пристрелим...
– Привет, Литвак! Ну, как настроение? Слышали – наши подошли? Серафимов наладил двухстороннюю связь с «Красиным». Все идет хорошо.
– Да, да... Очень важно, что вы не поддались этим отсталым настроениям и нас удержали от необдуманного шага.
– Вот, вот... С места не вставайте, руки на стол! Ладонями вверх, пальцами можете шевелить. Впрочем, мы быстро. Записывайте, товарищи: бумажник с документами, пистолет «Намбу», две запасные обоймы... Где получали, Литвак? В Токио или Иокогаме? А иены где? В каюте?..
Литвак дрогнул и молчал, пока я тщательно обшаривал его одежду. Когда личный обыск был закончен, он сказал со вздохом:
– Иены обменял на доллары. В рундуке они, в правом углу, под бельем... Ничего не буду скрывать, для меня все уже понятно. Только не разберусь – как и почему?
– Я так и думал, что мы найдем общий язык. Вы – человек воспитанный и достаточно умный.
– Спасибо за комплимент! Я – офицер генерального штаба.
– Японского?
– Нет, русского, царского. Хотя знаком и с некоторыми японскими штабистами. Из второго отдела. Черт побери!.. Как все это глупо! Безбожно глупо! Собственно, я предвидел. И камчатскому консулу докладывал: авантюра. Меня не послушали, и вот – результат...
– Сообщите состав группы, Литвак!
– Не Литвак, а подполковник Николаев. Волкова взяли? Тогда остается кок Рожков. Начальник группы – я. Ничего скрывать не намерен, прошу учесть...
– Безусловно. Капитан Корганов?
– О, нет! Просто бесхарактерный тип.
– Так. Старпом Сергеев? Радист Серафимов?..
– Да нет же!.. Что это вам пришло в голову?
Чувствовалось, что о телеграмме-шифровке он ничего не знал.
– Товарищи, отведите! Идите вперед, Литвак-Николаев!
– Учтите, – арестованный предупреждающе поднял руку. – У них еще будет эсминец. Так, для демонстрации и психического воздействия... Возможно сообщение, что Россия и Япония начали войну...
– Поздно, наши корабли подошли.
Литвака-Николаева увели, и тогда я сказал Барабанову:
– Проверь, как шифр оказался у японцев. Чего смотришь? Вот, взгляни: с «Красина» ответили.
