– Разумеется, Самир! – воскликнула я, мгновенно поглощенная чувством вины: для меня его работа значила так мало, да и плата казалась смешной, но фотограф-то жил на эти деньги! То, что я забыла о необходимости забрать фото, было непростительно.
Хижина Самира оказалась еще беднее, чем у Ракеша. У него были две крохотные комнатки, одну из которых занимали он с супругой, а другую – трое их детей. Фотолаборатория располагалась в пристройке, куда можно было попасть, только пройдя весь дом насквозь. Фотограф отдал мне фотографии. Получилось очень даже неплохо, надо признать!
– А хотите посмотреть работы Санджу? – вдруг спросил он. – Те, что мы делали на Дивали?
– Конечно! – ответила я, руководствуясь все тем же чувством вины: я не настолько люблю этот вид искусства, чтобы гореть желанием часами рассматривать снимки – особенно после всех событий этого дня!
– Вот они, – сказал Самир, любовно поглаживая потрепанные бока большого кожаного планшета, которому, наверное, лет было не меньше, чем самому дому. – Я отдам их Санджу, если он… То есть когда он вернется.
Я раскрыла планшет и сразу поняла, что действительно смотрю на снимки, сделанные Санджаем: это был его стиль, так по манере письма определяют художника. Здесь опять же были жители Таджа и в отличие от тех фото, что показывала мне Чхая, улыбающиеся – праздник все-таки. На одной фотографии человек тридцать женщин танцевали в разноцветных сари, похожие на диковинных птиц, распустивших перья. На другой мальчишка лихо отплясывал под аккомпанемент беззубого деда, стучавшего в видавший виды барабан. Листая снимки, я вновь приходила к выводу, что отец ошибался, отказывая сыну в праве самому выбрать собственный путь в жизни, и решила, что непременно помогу брату, если мне удастся вытащить его из-за решетки. Как – я пока не знала. Связей у меня нет, зато я могла дать ему денег и, возможно, послать учиться в Европу? С таким талантом, как у него, Санджай и сам сумеет пробить себе дорогу, тем более что он когда-то работал в индустрии моды. И тут моя рука застыла в воздухе: на одном из последних снимков я увидела то, чего никак не могла ожидать.
– Это не Кришна, случаем? – спросила я Самира, ткнув пальцем в лицо человека, стоящего позади танцующей толпы. Он смотрел прямо в камеру, но не позировал, а беседовал с другим мужчиной.
– Он самый, – кивнул фотограф. – Кришна и некоторые из его людей присутствовали на празднике. Бабур-хан даже купил пиротехнику и устроил фейерверк: несмотря ни на что, он хочет продемонстрировать, что «заботится» о местных жителях, и доказать, что они не зря платят ему мзду.
– А этого, второго, вы знаете? – спросила я, указывая на собеседника Кришны. Мужчина стоял вполоборота, но я не могла ошибиться.
– Впервые вижу, – покачал головой Самир. – Наверное, один из его подручных? Хотя нет, пожалуй, не похож… А что?
– Ничего, – быстро сказала я и поднялась. – Спасибо вам, Самир, за разговор и за то, что храните это для Санджая. Мне пора, а то дома станут волноваться. Можно я возьму эту фотографию?
– Только одну?
– Остальные вы сможете отдать Санджу лично, когда он вернется.
Перед отъездом я зашла в хижину Рани. Ноа спал, и температура у него, если верить моим ощущениям, была не очень высокой.
– Как он? – осторожно спросил Ракеш.
– Думаю, завтра будет в порядке. Правда, работать не сможет – рука вышла из строя на некоторое время.
В машине поговорила с телохранителями и Лалом, запретив им даже заикаться о том, что произошло: в поместье никто не должен знать. К счастью, мужчины поняли меня правильно и спорить не стали. Лал оказался отличным помощником, и только сейчас я по-настоящему оценила его, вспомнив, что при первой встрече мы друг другу не понравились. Поэтому я сочла нужным выразить свою признательность вслух:
– Спасибо вам, Лал, за все: я бы не справилась без вашей помощи. Отец не зря ценил вас!
Я, как обычно, говорила медленно и раздельно, чтобы до шофера, не очень хорошо понимающего по-английски, дошли мои слова.
– Спасибо, шримати Индира, – неожиданно ответил Лал. – Я совершенно уверен, что вы бы понравились господину Варма!
Я застыла с открытым ртом: водитель не просто говорил почти без акцента – он пользовался сослагательным наклонением, а это означало, что я опять оказалась в дураках!
– Так вы… знаете английский?!
– Ваш отец меня научил, – улыбнулся в усы Лал. – Много лет назад. Он говорил, что я должен все видеть и слышать, но никому не нужно об этом знать.
– Значит, вы просто не хотели со мной разговаривать?
– Я вас совсем не знал, – ответил водитель. – Теперь знаю гораздо лучше.
* * *
– Чхая, что ты видишь на этой фотографии?
Мы сидели в комнате прабабушки Кундалини, и я показывала девушке снимок, взятый у Самира. Она чувствовала себя неуютно: почему-то на всех в этом доме, кроме меня, обстановка в покоях прабабушки действовала угнетающе.
– Праздник какой-то? – предположила Чхая. – Дивали, наверное, – судя по тому, что вокруг полно огней?
– Верно. А что там, позади них?
– Позади… Два человека разговаривают, кажется.
– Ты кого-нибудь узнаешь?
– Нет. Хотя… Вот этот похож на Милинда, по-моему?
Итак, я не ошиблась: на снимке и в самом деле Кришна и Милинд! Ну, и как такое возможно? Кришна, правая рука Бабур-хана, мило беседует с правой рукой моего отца?!
Но я тут же остановила себя: что, в конце концов, тут странного? Может, отец послал Милинда договориться с Бабур-ханом… Да мало ли о чем они могли говорить!
Чхая вопросительно смотрела на меня.
– Все нормально, Чхая, – сказала я, улыбнувшись. – Просто мне требовалось еще одно мнение.
– Как вы можете здесь находиться? – спросила девушка, поеживаясь и украдкой бросая взгляд на портрет: его вновь водрузили на место, и Кундалини гордо взирала на нас, сидящих на кровати.
– А почему нет? – удивилась я.
– Да она же все время смотрит!
– Кундалини? Ну и что, ведь мы не делаем ничего плохого! – рассмеялась я. – Ладно, раз тебе так страшно, давай спустимся в столовую: по-моему, скоро подадут завтрак.
В коридоре я столкнулась с одной из служанок.
– Госпожа, к вам пришли! – сказала она. – Какой-то мужчина. Я его не впустила, но он ожидает снаружи.
Внизу, к счастью, не оказалось никого из родичей. Выйдя на улицу, я увидела Тусшара.
– Вы уже вернулись? – выразила я свое удивление. – Быстро, однако!
Бывший полицейский, довольно ухмыляясь, ответил:
– Действительно, мне понадобилось не так уж много времени, чтобы смотаться в Бангалор и вернуться: я провел там сутки и выяснил все, что вы просили. Только, мне кажется, беседовать в доме будет неправильно: давайте-ка прогуляемся!
Это была хорошая мысль: с некоторых пор я стала бояться, что меня могут подслушать.
– Итак, что вы узнали? – поинтересовалась я, когда мы сидели в машине Тусшара, припаркованной у обочины. Бывший полицейский предусмотрительно отъехал подальше и поставил авто так, чтобы оно не просматривалось из окон поместья.
– Все о Налини Датта.
– И кто она?
– Жена Милинда Датта, помощника вашего отца.
– Вы хотите сказать, бывшая жена?
– Нет, самая что ни на есть настоящая! Налини вышла замуж за Милинда Датта пятнадцать лет назад, у них двое прекрасных детей и большой дом в центре Бангалора.
Я едва подавила в себе желание заорать. Значит, Милинд, черт его подери, женат?! И тем не менее он просил меня выйти за него замуж! Интересно… Получается, что в поместье никто не в курсе его семейных дел? Ни Сушмита, ни бабушка не знают о его грязном маленьком секрете, в противном случае они не радовались бы так известию о возможной свадьбе!
– Как ему удавалось скрывать это? – пробормотала я вслух. – От отца?
– Полагаю, ваш отец был в курсе, – пожал плечами Тусшар. – Иначе как объяснить, что в его бумагах нашли копии квитанций? Милинд Датта навещал свое семейство редко, и Налини привыкла обходиться без него. Правда, он регулярно перечислял деньги на счет Налини в банке, так что она и его дети ни в чем не нуждались.
