– Все русские такие, – сказала я вместо того, что собиралась сказать.
– Так уж и все? – усмехнулся Тахир мне в ухо. – Тогда я хотел бы оказаться в твоей стране и увидеть все своими глазами!
– Приезжай, – согласилась я. – Тебе понравится!
– А ведь приеду – не пожалеешь?
– Хороший хирург всегда найдет работу, а ты – отличный хирург, я имела возможность в этом убедиться, видела тебя «в деле»!
Тахир взял меня за подбородок и заставил поднять глаза.
– Ты выглядишь уставшей, – сказал он.
– Я действительно устала. И мне страшно.
– Страшно?
– Если то, о чем написала Амели, правда…
– Ты читала книгу Джона Перкинса «Исповедь экономического убийцы»?
Я покачала головой. Признаюсь, я не любительница чтения. Не скажу, что уж вовсе не грамотная, ведь школьную программу русской и зарубежной классики я честно прочла, однако в том, что касается современных произведений, особенно публицистики, а не беллетристики, я – полный профан.
– Кто он, этот Перкинс?
– Он пишет о том, чем занимался Госдеп США и подчиненные ему структуры с целью заставить определенные страны делать то, что политически выгодно Америке.
– И чем же?
– В частности, Перкинс рассказывает, как разрушали экономику стран Латинской Америки и Ближнего Востока. До сих пор корпорациями Штатов ведется вырубка лесов, в результате чего тысячи людей лишаются работы и жилья, уничтожаются редкие животные. Если кто-то не желает сниматься с насиженных мест, их устраняют физически.
– Правда?!
– Да что там обычных людей – они убирали руководителей! Машина президента Эквадора взорвалась, виновники так и не были найдены. И это не единственное свидетельство преступлений, о которых знают, но не говорят вслух. Так почему не поверить в то, что какую-то территорию желают освободить при помощи биологического оружия? Это ведь так удобно: хочешь избавиться от определенного подвида – изучи его генетику, разработай заразу и запусти в ареал проживания!
– Ты сам-то себя слышишь?
– Просто забудь о том, что существуют рамки, этика, мораль – эти понятия не работают, когда речь идет о больших деньгах! Они важны лишь для тебя, для меня и еще некоторого количества людей, которых не принимают во внимание. Все «главные» вопросы в мире решаются без нашего участия, а мы узнаём о результатах задним числом, когда ничего изменить уже нельзя.
– То есть ты предлагаешь смириться и терпеливо ждать смерти?
– Я предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Мы ничего не сумеем сделать в мировом масштабе, но можем попытаться помочь тем, кто рядом… Так что выше нос, ведь когда тебе плохо, плохо и мне, ясно?
– Сделать тебе хорошо?
– М-м-м, – словно бы с сомнением пробормотал Тахир. – А ты что сейчас имеешь в виду?
– Я покажу.
Я пододвинулась ближе и коснулась губами основания его шеи, у ворота футболки. От Тахира исходил странный запах – смесь пота, земли, листвы и карболки, но я с наслаждением вдыхала его, мысленно разлагая на составляющие. Он тихо застонал. Мои пальцы пробежались по его груди и животу, обрисовывая мышцы, обласкивая их, заставляя напрягаться под моей рукой.
– Нельзя! – едва слышно прошептал он. – Женщина, мы же на улице, у всех на виду…
– Темно, – ответила я. – Да и кто смотрит-то?
– Все равно – нельзя.
Он ловко вскочил на ноги и одним рывком поднял меня.
– Пошли!
– Куда?
– Ты мне не доверяешь?
– Ну, не настолько…
Даже если бы я захотела вырваться из кольца его сильных рук, то все равно бы не сумела. А мне и не хотелось.
* * *
Проснувшись, я не сразу вспомнила, где нахожусь. В последнее время мне пришлось сменить столько разных мест, что в голове все спуталось, но через несколько минут чувство реальности возвратилось, и, признаться, это меня не обрадовало. Я провела рукой по простыне – она еще хранила тепло тела Тахира, хотя сам он ушел с рассветом, а я, проводив его, снова уснула. Надо вставать, ведь дел – непочатый край!
Умывшись, я направилась к тентам с пациентами, где суетились врачи и Мэдди.
– Почему ты меня не разбудила? – спросила я медсестру.
– Решила дать тебе выспаться, ведь вы с Тахиром долгое время тащили все на своих плечах, – улыбнулась она, однако улыбка вышла фальшивой.
– Что случилось?
– Еще двое умерли ночью. Никто не ожидал, ведь симптомы у них проявились только два дня назад! Если я правильно понимаю, время развития болезни сокращается?
Я неуверенно кивнула.
– Но в большинстве случаев между появлением первых симптомов и смертью проходит около пяти дней, – добавила Мэдди в попытке смягчить сказанное. – Кстати, некоторым новые антибиотики помогают лучше – может, это выход?
– Сомневаюсь! – покачала я головой.
Медсестра участливо коснулась моего локтя.
– Не расстраивайся, – сказала она. – Вот приедут ребята из министерства…
– И что? Если бы у них было лекарство, но ведь нет же! Мэдди, я понятия не имею, что делать!
– Давай-ка осмотрим пациентов? – предложила она.
– Что делают с телами? – спросила я, идя за ней. – Здесь чертовски тяжело заставить народ избавляться от трупов!
– Ты права, – вздохнула Мэдди. – Однако сейчас они по-настоящему испугались, поэтому ситуация меняется. Сжигать не сжигают, но на окраине деревни, у опушки, копают могилы.
Осмотр облегчения не принес. Больные все прибывали. Я уже забыла, как должны выглядеть нормальные белки глаз: у всех больных они были ярко-розовыми, и интенсивность окрашивания усиливалась по мере развития заболевания. Потеря сознания теперь наступала в течение двух-трех суток, у некоторых начинались судороги, и приходилось колоть противосудорожные препараты. Лечение было симптоматическим и, по сути, не помогало. Хотя были и хорошие новости: четверым пациентам полегчало, но мы так и не сумели разобраться, что именно им помогло. Скорее всего, собственный иммунитет, ведь не существует болезни, которая поражала бы сто процентов населения! Возможно, если эти больные окончательно поправятся, они станут ключом к изготовлению вакцины против «красной лихорадки»? Но процесс займет время, а его у нас нет!
К обеду прибыли обещанные приятелем Тахира врачи, и сам Жорж Рамиангула приехал с ними. Он сообщил, что в Тане зафиксировано несколько десятков случаев заболевания, и теперь Министерство здравоохранения зашевелилось.
– Каковы перспективы? – спросил он, когда мы на короткое время остались наедине.
– Неутешительные, – честно ответила я. – Болезнь развивается, и все группы применяемых антибиотиков лишь слегка ее замедляют!
– Мы готовы предоставить вам лабораторию и людей…
– Этого недостаточно!
– Скажите, что еще нужно?
– Оцепите район.
– Это можно устроить. Вы вернетесь со мной в Тану?
– Не сейчас, я должна дождаться Тахира. Но я снова возьму клинический материал. Вы доставите его в лабораторию?
– Разумеется. Это займет много времени? Министр созывает срочное заседание в девять.
– Кто-нибудь из туристов заболел?
– Судя по моим сведениям, нет, – покачал головой Жорж. – Значит, правда, что болезнь действует только на местных?
– Похоже на то.
Мы с Мэдди и другими коллегами принялись за дело, Жорж присоединился. Я видела, как Андрэ снует между импровизированными койками, поднося больным воду, изо всех сил пытаясь быть полезным. Я боялась за него, ведь он малагасиец, а значит, не застрахован от заражения. С другой стороны, не застрахован никто: то, что пока не заболел никто из европейцев, ничего не значит – возможно, они просто несколько более устойчивы к данному микроорганизму?
Уже темнело, когда мы наконец проводили Жоржа. Его люди остались с нами, и староста деревни разместил их в своем доме. Все тело у меня ломило, словно я целый день укладывала шпалы.
– Иди, – сказала Мэдди, – поешь, полежи. Мы установим график дежурств: с пациентами постоянно будут находиться врач и несколько добровольцев.
