обозревал посевы, заботился о том, чтобы они получали вдоволь воды и удобрений, чтобы росли крепкими и крупными.
— Тебе нужен компромат, чтобы его шантажировать, — сказал Перчик.
— Шантаж — это когда пытаются что-то у кого-то выманить, — возразил Карни. — А я хочу спалить его дом.
— Но не поджигать его взаправду. Ты хочешь ему нагадить.
— Да, не поджигать, но спалить по-настоящему.
— Не знал, что так делают.
Карни пожал плечами.
Что отец, что сын. Они договорились о том, что Перчик будет следить за Дьюком и в целом понаблюдает.
Перчик никогда не слышал об этом типе. «Видимо, мы вращаемся в разных кругах», — сказал он себе. Перчик стоял, прислонившись к стене забегаловки напротив Милл-билдинг на Сто двадцать пятой: отсюда ему было прекрасно видно окно кабинета банкира и вход в здание.
Дедушка Перчика, Альфред, держал в Ньюарке, на Клинтон-авеню, коптильню. В этой железной бочке он готовил ребра, грудинку, делал собственную колбасу. Отец дедушки Альфреда был поваром и мясником на плантации индиго в Южной Каролине и передал сыну тайны ремесла. «Бросаешь мясо на угли, — говорил дедушка Перчика, — это один способ его приготовить. Несколько минут, почернеет, готово. Но барбекю, оно медленное. Готовится на дыму, и будь готов подождать. Жар и дым сами все сделают, но приходится подождать».
Одно быстрое, другое медленное, с налетом и слежкой так же. Налет как кусок мяса на углях — готовится быстро и жарко, пришел-ушел. А слежка как ребрышки — на маленьком огне, медленно, приходится ждать.
Перчик был гурман в том смысле, что любил и ребрышки, и куски мяса. Он давно уже не планировал дел, подразумевающих беготню: вести наблюдение, следить за пассажиропотоком и движением транспорта и как часто в этом районе проезжает патруль; за расписанием сотрудников, управляющих, охраны. Решать, когда отойти отлить. Когда-то ему все это нравилось — замыслы, составлять план, подбирать людей. Теперь же предложат работу — и хорошо, нет — еще лучше. Он уже не так сообразителен и не так голоден, как когда-то. Время от времени ему в руки что-то плывет — или нет. Какой-нибудь тип вышел из Даннеморы и рвется в бой, или еще какой-то чувак задумал крупное дело. Может, Перчик уже не настолько сообразителен, но по сравнению с нынешней шпаной — еще как. И пусть он давно не готовил ребрышки, но быстро вспомнил, как это делать.
Ждать и следить, все оплачивает Карни. Перчик раскопал стопку старых блокнотов, в которых когда-то составлял планы. Погода хорошая, это на руку. В июне стояла жара, дождей почти не было. В первые два дня Перчик брал «Форд Крестлайнер» у Томми Губы, но, к счастью, выяснилось, что Дьюк предпочитает передвигаться на одиннадцатом номере, один из тех недомерков, которые комплексуют из-за своего роста и везде расхаживают пешком, важные, как петухи. Головенка едва торчит из-за руля; наверное, они вспоминают, как в школе над ними издевались из-за роста. В общем, и к лучшему, учитывая, что Перчик терпеть не мог «Форд Крестлайнер» Томми Губы, эту долбаную развалюху.
Шли дни. Пока Перчик сюда не заглядывал, угол Сто двадцать пятой совершенно преобразился: масса старых местечек сгинула без следа, появились пижонские кафетерии, магазины электроники и грампластинок. Человек не самый сентиментальный, Перчик все же позволил себе вспомнить свой прошлый визит в Милл-билдинг. Или попытался вспомнить. Вроде бы Перчик высунул того олуха в окно, придерживая за щиколотки (черные ботинки, черные носки на подвязках), и угрожал сбросить его на Мэдисон-авеню, это он помнил точно. Перчик вспомнил, как его звали: Элвин Питт, по профессии остеопат, а вот из-за чего Перчик на него взъелся, он, хоть убей, не помнил. Тут пробел. Может, когда покончит с этим делом, навестит Элвина Питта, спросит, из-за чего был весь тот шухер.
В полдень по будням Дьюк уходил обедать с такими же, как он, важными шишками. Некоторых из них Перчик видел в газетах: судьи, юристы, политики. Они харчевались в популярных гарлемских заведениях, куда Перчик не заглядывал, в «Пам» и в «Роял» жевали лобстера «Термидор» с подливой из сливочного масла, молока, белого вина, посыпанного тертым сыром, в Зале орхидей отеля «Тереза» пили бренди. Потом обратно в Милл-билдинг. Банкир состоял в клубе «Дюма» на Сто двадцатой, который при рассмотрении оказался фабрикой придурков. После визита в клуб петушиная походка Дьюка становилась вихлястой, и Перчик заключил, что там свои часы скидок на выпивку для богатых. Оттуда банкир шел домой на Риверсайд-драйв, в монументальное здание с сонным швейцаром и служебным входом с неисправным замком. Вернувшись домой, Дьюк уже не выходил.
Вот и все, не считая того, что дважды в неделю он наведывался к проститутке по имени мисс Лора, она работала в доме на углу Конвент и Сто сорок первой, ее квартира занимала целый этаж. Как только Перчик выяснил расписание Дьюка, Карни рассказал ему о девице.
— Да, но что ты хочешь, чтобы я сделал с банкиром? — спросил Перчик.
Он звонил из таксофона в фойе кинотеатра «Махараджа» на углу Сто сорок пятой и Бродвея. Бегущая строка над входом рекламировала «Гроб кровавого доктора» и «Тварь из моря, населенного призраками». А ведь когда-то здесь было шикарное варьете. Теперь из достоинств разве что ряд таксофонов в фойе и темный зрительный зал за ними. Удобное место для граждан на вольных хлебах, чтобы вести дела.
— Ничего, — ответил Карни. — Просто следите за дамой на Конвент.
Дамой.
— Банкира пасет кто-то еще?
— Нет. Я прощупываю почву.
Перчик повесил трубку, открыл дверь будки. Свет потух. Перчик заметил, что за последнее время «Махараджа» пришел в запустение. В этот час в фойе в основном наркоманы и проститутки. Наркоторговцы и клиенты проституток. В зале или сосут, или дают отсосать, или дрочат, кинотриумф «Гроба кровавого доктора» или не «Гроба кровавого доктора».
Он вынужден был искать другое место? Или здесь всегда было так же — уныло, опасно, убого? Когда Перчик был здесь в прошлый раз, он видел, как две серые крысы спариваются в ведре попкорна, возятся в этом желтом жирном ведре. Жаль, он тогда не допетрил, что это знак.
Телефоны по-прежнему работали, очередей не бывало. Он еще вернется сюда.
Перчик занял тот же столик, что и всегда, в «Большом яблоке», не самой плохой забегаловке на Конвент. Жрачка хорошая, официантки милые, 288-й видно. Перчик не удивился, когда сутенер пришел за деньгами и оказалось, что это Дешевка Брюси.
Дешевка Брюси был из тех котов, что селят своих девиц в квартирах, чтобы те принимали постоянных клиентов. Ремеслом этим он начал заниматься давно, Перчик в ту пору еще не вернулся с Тихоокеанского театра военных действий. Время над Брюси не властно, а вот
