контролирует работу Джоан.
Через полтора часа его уже везли в больницу. Его провели в палату, где находился высокий сотрудник ФСБ с забинтованным лицом, и оставили ночевать. Утром следующего дня приехали гримеры. Ему нанесли «раны» на лицо и перебинтовали голову. После чего наконец повезли домой. Находясь в автомобиле, он позвонил Джоан.
— Доброе утро, — поздоровался он, услышав ее голос.
— Как вы себя чувствуете? — сразу спросила она.
— Спасибо. Это авария выбила меня из колеи. Как у вас дела?
— Есть новости. Я бы хотела с вами увидеться. Вы еще в больнице?
— Нет. Еду домой. Меня отпустили.
— С вами можно увидеться?
— Конечно.
— В таком случае я приеду к вам. Диктуйте адрес.
«Только этого не хватало», — подумал он, но продиктовал адрес. Наверняка Максимов и его люди снова отключили всю систему скрэмблеров у него дома и постараются записать весь разговор.
Джоан приехала через час. На ней было теплое пальто с мехом, очевидно, позаимствованное у сотрудников посольства. Она была в сером брючном костюме и в теплых полусапожках. Когда он открыл дверь, она взглянула на него и покачала головой, с трудом сдерживая улыбку.
— Вид у вас не очень здоровый, — призналась она.
— Проходите, — пригласил Дронго. — У меня есть вино и сыры. Но еду придется заказывать. Учтите, что меня не было дома несколько дней.
— Я понимаю, — кивнула она. — Есть не буду.
Но, разрешите, я сниму обувь.
— Ни в коем случае. Нельзя любить свои ковры или паркет больше своих гостей. Проходите так, у меня раз в неделю убирают квартиру.
Он прошел на кухню. Джоан повесила пальто и прошла в гостиную. Он открыл бутылку вина, принес нарезанный сыр. Разлил вино в пузатые бокалы.
— Как вы себя чувствуете? — еще раз спросила она.
Ему не очень понравился сарказм в ее голосе.
— Пока живой, — кивнул он, — ничего страшного.
— Уверена, что все будет в порядке. Я беспокоилась…
— Мне говорили. Вы звонили дважды.
— И даже хотела приехать. Но меня не пустили. Сообщили, что вы пока в реанимации. Ваше здоровье.
— Спасибо. Вам удалось что-то узнать?
— Ашфорд тесно общался с сотрудниками посольства Стивеном Робинсоном и Сарой Митчелл. На приеме ухаживал за Сарой. Ей тридцать восемь. Несмотря на свой возраст, Ашфорд в своем амплуа. Никак не может успокоиться.
— По-моему, это хорошо. Чувствовал себя молодым.
— После приема поехал ее провожать. На Краснормейскую улицу. Такой напористый пожилой мужчина. Сара не скрывала, что он хотел остаться у нее. Даже поднялся, провожая ее до квартиры, но она его выпроводила.
— Значит, его обаяние уже не действовало, — вздохнул Дронго. — Жаль. Может, он все-таки оставался у нее?
— Зачем ей лгать? Он рассказывал, что летит через два дня в Сибирь, будет встречать рассвет на Байкале, в Листвянке.
— Она еще кому-то рассказала об этом?
— Уверяет, что никому. Но про предстоящую поездку знал и Стивен Робинсон. Ашфорд сообщил ему об этом, как консулу посольства. Чтобы проинформировать, куда он летит.
— Точный адрес на Красноармейской вы помните?
Она назвала номер дома.
— Нужно все проверить, — задумчиво произнес он.
— Я проверила. У меня было много свободного времени, пока вы… болели. — Он снова уловил иронию.
— Вы хорошо выглядите, — сказал Дронго. — Вам очень идет этот брючный костюм. Неужели купили в Москве. И эти полусапожки? Достаточно элегантно.
— Вы тоже в своем амплуа, — усмехнулась гостья. — Моя подруга мне одолжила. Мы с ней примерно одной комплекции.
Они пригубили вино.
— Можно выйти на балкон, — спросила Джоан. — У вас так жарко.
— Конечно. — Он открыл дверь на балкон, пропуская ее вперед. Она прошла и затем обернулась к нему.
— Закройте дверь, — попросила она. И когда он закрыл дверь, она негромко спросила:
— Как прошла ваша поездка в Лос-Анджелес? Вы сумели все уточнить у Дакоты Флорес?
Глава двадцатая
Он улыбнулся. Этого следовало ожидать.
— Повернитесь спиной к улице, — попросил он. — За нами могут следить и читать по губам.
Оба повернулись лицом к балконной двери.
— За столько лет можно было привыкнуть к вашим играм, — также негромко ответил Дронго. — Как вы узнали?
— Она успела вас сфотографировать, — пояснила Джоан. — А когда исчезло сообщение, которое ей переслали из Москвы, поняла, что вы далеко не случайный гость и не белорусский журналист.
— Это вы тоже узнали. Помог Хеккет?
Теперь настала ее очередь чуть смутиться.
— Вы решили, что мы проводим совместное расследование?
— Конечно. Мы достаточно давно с ним знакомы. Я был уверен, что он захочет вмешаться в ход расследования. Старый лис.
— В Москве не хотели, чтобы мы узнали о вашем визите? Поэтому устроили вам «аварию»?
— Чувствую влияние Хеккета. Он подсказал?
— Он вспомнил, что вы не любите ездить за рулем.
— Я обязан был это помнить. Когда имеешь дело с таким опытным профессионалом. Хотя в Америке я ездил сам.
— Что думаете дальше делать?
— Он разговаривал с Сарой Митчелл в посольстве?
— Нет. Он хотел войти к ней в квартиру, а она сообщила, что не может его впустить. Они разговаривали несколько минут. Тогда он и сообщил ей о своей поездке через два дня в Листвянку.
— Прямо на лестничной клетке?
— Очевидно.
— Разговор мог слышать кто-то из соседей.
— Она уверяет, что никого не было. Они стояли у ее дверей. У нее есть друг, с которым она живет. И поэтому она не могла впустить Ашфорда.
— Друг из местных?
— Нет. Из датского посольства. Тоже дипломат.
— Он не летал в Иркутск, когда там был Ашфорд.
— Возможно, я не такой известный эксперт, как вы, но я все проверила. Никуда он не летал. Они живут вместе уже несколько месяцев.
— Вы меня успокоили. Значит, обаяние Ашфорда было при нем. Просто мешал сожитель Сары.
— Вы просто неисправимы. Как и Эдвин Ашфорд.
— Нет. Я гораздо скромнее. Он бы давно задал вам самый важный вопрос.
— Какой?
— Вы замужем?
Она рассмеялась.
— Да, — сказала Джоан, — вы тоже неисправимы. Я замужем. И у меня растут два сына. Я дала исчерпывающий ответ?
— Жаль, — притворно вздохнул он. — Я сильно «пострадал» в аварии, но еще могу восторгаться красивыми женщинами.
— Насколько я помню, вы тоже женаты, — парировала Джоан.
— Да, — подтвердил он, — это просто тупик. Столько препятствий на нашем пути. Почти непреодолимые.
— И вашу квартиру сейчас, конечно, прослушивают.
— А как вы думаете?
— Поэтому я и вышла на балкон.
— Я это понял, когда вам стало «жарко».
— Простите за наглость. Я должен сейчас вас обнять и желательно поцеловать.
Она изумленно взглянула на него.
— Я вас не совсем поняла.
— Если за нами следят, то обязательно спросят, почему мы вышли на балкон. Не беспокойтесь, я
