– Какого черта мы шепчемся? – спросил я.
– Я знала, ты начнешь кричать, – сказала Фиона.
– Я не кричу, – пояснил я. – Просто спрашиваю…
– Мы тебя слышали, – сказала Фиона. – Но если ты обидишь миссис Диас и она от нас уйдет…
Она не договорила.
– Но почему ты пытаешься переложить вину на меня? – спросил я.
– Он всегда так себя ведет, когда что-нибудь разбивается, – пояснила сестре – и мне тоже – Фиона. – Разумеется, кроме тех случаев, когда сам что-то раскокает.
Мне досталась крошечная порция курицы. Я компенсировал это основательным количеством отварного риса. Фиона открыла бутылку отличного бордо, из тех, что еще оставались в буфете, и я распорядился вином.
– Ты сможешь пожить у меня, пока Бернард находится в отъезде? – спросила Фиона сестру.
– Куда ты отправляешься? – поинтересовалась Тесса.
– Еще неизвестно, – отвечал я. – Вообще не уверен, что куда-нибудь трону.
– В Берлин, – сказала Фиона. – Я так не люблю оставаться здесь одна.
– Я с удовольствием, дорогая, – сказала Тесса. – Когда?
– Я только что сказал, ничего пока не известно, – повторил я. – Может, и не поеду.
– Скоро, – сказала Фиона. – На следующей неделе, а может, еще через неделю.
Вошла миссис Диас собрать тарелки. Мы похвалили ее блюдо и поблагодарили ее. Особенно старалась Фиона, и Тесса, оставаясь на подхвате, тоже не скупилась на хвалебные слова.
– Сеньор Сэм?..
Для миссис Диас я всегда был сеньор Сэм. Она никогда не называла меня ни мистером, ни Сэмсоном.
– Сеньор Сэм… ему нравится?
Она адресовала этот вопрос скорее Фионе, чем мне. Примерно в том же ключе звучали слова дяди Сайлеса, Брета Ранселера и Дики Крайера, когда при мне обсуждались мои же шансы вернуться из Берлина живым.
– Ты посмотри на его тарелку, – ободряюще сказала Фиона. – Ни крошки не осталось.
Правда сущая, ибо моя треть всей жалкой порции состояла из ножки и шейки. А большая часть тушеной курицы лежала на куске фольги в саду и уничтожалась окрестными кошками. Я слышал, как они дрались, опрокидывая пустые молочные бутылки возле крыльца.
– Это было необыкновенно, миссис Диас, – заверил я кухарку.
Фиона наградила меня сияющей улыбкой, она мгновенно исчезла, как только за миссис Диас закрылась дверь.
– Кому нужна твоя дурацкая ирония? – сказала Фиона.
–Это было необыкновенно. Так я ей и сказал: необыкновенно.
– Когда-нибудь может случиться, что тебе придется беседовать с кухарками, присланными агентством, предоставляющим такие услуги. Может быть, тогда поймешь, как тебе повезло.
Тесса меня обняла.
– Фиона, дорогая, не терзай его. Ты бы послушала, что говорил Джордж, когда слуга уронил его несчастный видеомагнитофон.
– О, вспомнила! – оживилась Фиона, наклоняясь ко мне. – Ты собирался вечером записать на видеофильм Филдса.
– И верно! – воскликнул я. – Когда его начнут показывать?
– В восемь, – ответила Фиона. – Так что, боюсь, ты его пропустил.
Тесса проворно зажала мне ладонью рот, прежде чем я успел ответить.
Миссис Диас принесла сыр и печенье.
– Я ведь сказала ему поставить таймер, – пожаловалась Фиона, – но он не захотел меня слушать.
– Все мужчины таковы, – заметила Тесса. – Нужно было сказать: не включай таймер. Тогда бы он его включил. Мне постоянно приходится проделывать такие трюки с Джорджем.
Тесса ушла рано. Ей предстояла встреча «со старым школьным приятелем» в баре отеля «Савой».
– Интересно, из какой школы этот приятель? – сказал я Фионе, когда она вернулась в гостиную, проводив сестру до крыльца. Они всегда расставались без присутствия третьего. Тогда, наедине, они могли обменяться своими маленькими секретами.
– Она никогда не изменится, – сказала Фиона.
– Бедный Джордж, – вздохнул я.
Фиона подошла, села рядом и поцеловала.
– Я, наверное, сегодня несносна? – посочувствовала она мне.
– Asinus asino, et sus sui pulcher: осел нравится ослу, а свинья – свинье.
Фиона рассмеялась.
– Ты всегда цитировал латынь, с нашей первой встречи. Сейчас перестал.
– Я немножко подрос, – объяснил я.
– Не превратись в переростка, – сказала она. – Я люблю тебя таким, какой ты есть.
В ответ я долго-долго ее целовал.
– Бедняжка Тесс. Надо же, чтобы это произошло именно с ней! Такая бестолковая. Свой день рождения не помнит, а не то что когда повстречала Джайлса. Я рада, что ты не кричал на нее и не заставил перечислять события в хронологическом порядке.
– Это кто-нибудь сделает без меня, – заметил я.
– У тебя был трудный день? – спросила она.
– Брет Ранселер не даст возможности Вернеру прибегнуть к услугам банка.
– Ты с Бретом повздорил? – поинтересовалась Фиона.
– Он продемонстрировал, каким можно стать упрямым, просидев за столом пятнадцать лет.
– Что он сказал?
Я передал наш разговор.
– Помню, как ты давал людям нагоняй по менее серьезным поводам, – сказала Фиона, выслушав рассказ о том, как Ранселер на меня давил.
– Ему просто хотелось меня выставить, – пояснил я. – Всю эту чушь я всерьез не принимаю.
– Совсем?
– Ранселер и Крайер не склонны думать, будто кому-то удалось перевербовать Брамса Четвертого. То же самое относится и к генеральному директору, в этом можно быть уверенным. Если бы они считали, что Брамс работает на КГБ, то не стали бы обсуждать, кому из лондонской штаб-квартиры ехать на ту сторону, рискуя угодить головой в петлю. Если бы они действительно полагали, что Брамс Четвертый является старшим офицером КГБ, они бы сразу похерили досье «берлинской системы», а не стали дожидаться резолюции «действовать немедленно». Им бы пришлось изоБретать извинения и всякое вранье, чтобы как-то прикрыть свою некомпетентность. Они бы готовились проработать вопросы, возникающие в случае провала. – Я взял бокал, откуда пила Тесса, и перелил остатки себе. – К тому же обо мне они не слишком беспокоятся, иначе бы не подпустили на пушечный выстрел к офису.
– Им приходится иметь с тобой дело. На этом настаивает Брамс Четвертый. Я уже тебе говорила.
– О чем они действительно думают, так это о том, что Брамс Четвертый – их самый лучший источник информации за последние десять лет. Как обычно, они это поняли, когда возникла угроза его потерять.
– А как ты оцениваешь ужасный случай с Трентом?
Я колебался. Я сам только что сообразил. По выражению моего лица Фиона могла понять, в чем я еще сомневаюсь, хотя имею основания для уверенного ответа.
– Не исключено, обработка Трента – попытка КГБ проникнуть в наш департамент.
– О Боже! – искренне заволновалась Фиона. – Русские надеются на нашей стороне получить сведения, поставляемые Брамсом Четвертым от них нам!
– Думаю, ты усложняешь. Размышляй попроще. Они хотят выяснить, откуда получаются эти данные. Брамс Четвертый – один из самых оберегаемых агентов из всех у нас имеющихся. И только потому, что он заключил сделку со стариком Сайлесом, а тот держит слово. Единственный способ, каким они могут его выследить, так это познакомиться с материалом, который мы получаем в Лондоне.
– Это невозможно, – сказала Фиона.
– Почему? – спросил я.
– Потому что Джайлсу никогда не добраться до материалов, какими располагает Брамс Четвертый, – все они имеют гриф «Три А». Даже я их ни разу не видела, даже мельком. Просачиваются лишь те отрывочные сведения, без которых не обойтись в работе.
– Но русские могут не знать, что Джайлсу эти материалы недоступны. Для них он – работник достаточно высокого ранга и может получить все, что пожелает.
Фиона смотрела прямо в глаза, стараясь угадать, что происходит в моей голове.
– Как ты считаешь, не получил ли Брамс Четвертый предупреждение о том, что КГБ предпринимает попытки его выследить?
– Да, – сказал я. – Именно так я и думаю. Требование Брамса Четвертого об отставке – всего лишь способ договориться с нами о полной замене цепочки контакта.
