— А интересно, почему вы так уверены? — спросил Мазур.
Капитан Агирре тонко улыбнулся:
— Потому что Рамон и его ближайшие сподвижники мертвы. Простейшее логическое умозаключение. Пока вы не узнали, где добыча, вам следовало пылинки с него сдувать, это аксиома. Следовательно, вариантов только два, либо микросхемы сейчас при вас, либо вы совершенно точно знаете, где они в данный момент находятся. Раз Рамон мертв, других вариантов попросту не может быть…
«Умен, паскуда, — подумал Мазур. — Построил логически непротиворечивую схему, единственно верную, какую можно построить — если только не подозревать об истинны хворах. Что с ним и произошло. Не зная о нас, любой бы именно такую версию и построил… черт, но пора как-то выпутываться!»
— Я прав? — с нескрываемым напряжением спросил Агирре.
— Ну, допустим… — сказал Мазур. — Допустим, подчеркиваю. Допустим. В таком случае, я не понимаю вашего поведения. Вы часто упоминали, что мы — союзники. Следовательно, ваш служебный долг…
Капитан Агирре вкрадчиво прервал:
— Джон, человек не всегда руководствуется одним лишь служебным долгом. Он может позволить себе и нечто личное… Служебный долг, обязанности — все это вещи серьезные и важные. Однако… Вы еще молодой человек и не особенно думаете о будущем — а вот бедному служаке вроде меня, располагающему лишь жалованьем и небольшими побочными доходами, зато обремененному немаленькой семьей, следует быть более практичным…
«Ах ты ж мать твою! — мысленно вскричал Мазур в совершеннейшем восхищении. — Ах ты ж сукин кот!»
Его собеседник, несмотря на тридцатилетнюю службу, определенно не смог выбиться в те здешние верхи, что имеют возможность хапать жирно. Гоняя политических, подлинных и мнимых врагов хунты, быть может, и соберешь на грудь неплохую коллекцию побрякушек, но не разбогатеешь. Цепной пес, каким бы он ни был прилежным, обречен не более чем на похлебку. Вот владелец псарни — другое дело. Пожалуй что, следует отнестись к этому сукину коту предельно серьезно, потому что он все поставил на карту, и терять ему нечего. Если я не ошибся — а ошибкой тут и не пахнет — для него это последний шанс сорвать банк. В таких случаях игрок не щадит ни себя, ни других…
— У вас на лице определенно отражается нешуточная работа мысли, — нетерпеливо сказал капитан Агирре.
— Угадали, — сказал Мазур почти весело. — Я вас правильно понял? У вас есть другой покупатель на мой товар, а?
— Допустим, как только что сказали вы, — светло и лучезарно улыбнулся капитал. — Допустим…
— Позволю себе заметить, что это мой товар, — сказал Мазур.
— Помилуйте! — воскликнул капитан. — Разве я сказал, что намерен исключить вас из сделки? Ни в коем случае! Кабальеро так не поступают друг с другом!
— И вы серьезно?
— Совершенно серьезно, — тихо сказал Агирре. — Такими вещами не шутят, Джон.
— А вы, часом, не с русскими спутались?
— Бросьте, — недовольно сказал капитан. — Что за глупости… Мой покупатель вовсе не из-за «железного занавеса». И он дает шестьсот тысяч, понятно вам? Долларов, разумеется. И плевать ему, что микросхемы ворованные. Какая разница? Главное, если он сам будет старательно разрабатывать аналоги с нуля, потратит пару лет и гораздо больше денег… Классический сюжет промышленного шпионажа. Шестьсот тысяч, Джон. Пополам, по справедливости. У вас есть товар, а у меня — надежный покупатель, так что мы равноправные партнеры, а? И доли наши должны быть равны.
— Вы так уверенно мне это предлагаете… — хмыкнул Мазур.
Агирре усмехнулся:
— Неужели я вам предлагаю нечто неизвестное прежде американцу, противоречащее его системе ценностей? Это бизнес, Джон. Это великолепный бизнес. Разве эти микросхемы украли лично у вас? Быть может, у вашего папы или у вашей собственной фирмы? Какие глупости! Вы — такой же наемный служащий больших боссов, как и я. Что вы получите, если представите добычу по начальству? Вас похлопывают по плечу, угостят сигарой, грошовую премию сунут, повысят чуточку… И все! Понимаете? Все! А вы вряд ли сынок миллионера. Такие не идут в разведку полевыми агентами. Среди ваших шишек миллионеры встречаются, не спорю, но вы-то — вы наверняка бедолага вроде меня, живущий исключительно на жалование… Это сколько же вам нужно беспорочно трудиться, чтобы заработать триста тысяч? Лет десять при лучшем раскладе… Да нет, гораздо больше.
— А если я идейный патриот?
— Да бросьте! — с улыбкой покачал головой Агирре. — У вас лицо совершенно другое. В старые времена я повидал немало идейных. Они, простите, другие. Вы же мне представляетесь обыкновенным американским парнем, не склонным уклоняться от выгодной сделки…
— Сопряженной с нешуточными опасностями, — сказал Мазур.
— Да бросьте! Вас никто не контролировал. Никто не может с уверенностью сказать, что микросхемы у вас… или что вы точно знаете, где они. Мы вместе составим для ваших боссов чертовски убедительную версию. Свалим все на ваших покойных друзей — на покойника легко валить все, что угодно, кто возразит? Вас там могло не быть вовсе, они действовали на свой страх и риск, чем провалили дело… ну, вместе мы придумаем нечто убедительное, чтобы вы остались вне подозрений. У вас — цивилизованная страна, никто вас не поставит к стенке и не засадит в тюрьму — всякий имеет право на неудачу…
— Ага, — сказал Мазур. — И мне придется долго и старательно объяснять, откуда у меня вдруг завелось триста тысяч баков…
— Вы мне представляетесь достаточно серьезным и рассудительным человеком, Джон. Неужели вы, едва вернувшись домой, начнете раскатывать на «роллс-ройсе», покупать часы от Картье и зажигать сигары от сотенных? Выждете какое-то время, все забудется… Что вы ухмыляетесь?
— Честно? — спросил Мазур. — В толк не возьму, зачем вам делиться. Кто вам мешает наобещать с три короба, а потом быстренько меня прикончить…
— Вполне разумное подозрение, согласен, — сказал капитан Агирре словно бы с облегчением. — Когда люди так ставят вопросы, это означает, что начинаются нормальные деловые переговоры… Я вам отвечу предельно откровенно, Джон. Конечно, мне не хочется делиться… Мне жаль делиться. Однако обстоятельства сильнее меня. Мне совершенно неважно, которую именно разведслужбу вы представляете — любая из них, взятая в отдельности, представляется мне противником, с которым скромному капитану вроде меня никак не стоит бодаться… Понимаете, Джон, как мне ни жаль делиться, я вынужден. Одно дело, если хоть один оставшийся в живых, то есть вы, все же вернется и, горестно вздыхая, поведает о неудаче. И совсем другое, если ваша группа погибнет целиком. Ни одна разведка в подобном случае не успокоится, пока не докопается до сути. Сюда нагонят чертову тучу агентов, они будут рыть землю на три метра в глубину — и есть серьезные опасения, что, в конце концов, докопаются. Если мы с вами договоримся полюбовно, риск сводится к минимуму. Вы меня никогда не выдадите, потому что ваше начальство подобных сделок не прощает. Влепят вам пожизненное… Честно сказать, я не питаю к вам ни малейшего дружелюбия. Я бы вас с удовольствием пристрелил и забрал всю сумму себе. Но так уж легли карты, что вы — мой страховой полис, а я — ваш… Убедительно?
Мазур краешком глаза следил за двумя субъектами, застывшими у двери. Недооценивать их не стоило — но и переоценивать тоже не нужно. Это не спецназ, не элитные коммандос — всего-навсего шпики, пусть и хваткие, наученные рукопашной и стрельбе… Видно, что они чуточку расслабились, надоело им слушать монотонные разговоры на непонятном языке, протекающие вполне мирно… Есть ли на улице кто-то еще? Вряд ли. Если капитан искренен, если он хочет на старости лет провернуть сделку (а как иначе прикажете понимать происходящее?), то он, как любой на его месте, постарается обойтись минимумом людей, пусть даже они ни словечка не понимают по-английски, все равно, могут потом рассказать о странных беседах и описать внешность капитанова собеседника… Двоих, кстати, гораздо легче пристукнуть, чем дюжину…
