Донни кивнул вправо. Мазур присмотрелся. В самом деле, за соседним столиком обстановочка явно выламывалась из общей картины. Девушка там была только одна, что-то не походившая на здешний контингент — совсем юная блондиночка со смазливой и наивной мордашкой домашнего дитяти. Рядом с ней восседал светловолосый парнишка, немногим ее старше, перебравший, сразу видно, качественно — он уже примащивался уснуть прямо за столиком. Остальные четверо, сразу видно, аборигены, и их физиономии Мазуру отчего-то сразу не понравились — те еще экземпляры, приблатненные рожи. Эта четверка и парочка европейского вида определенно не сочетались — но девчонка, сияя беззаботной улыбкой, о чем-то с ним толковала на испанском, вовсе даже не обращая внимания, что взгляды собеседников так и липнут к ее фигурке.
Парень наконец, уснул, уронив голову на стол. Тогда один из местных, перекинувшись с девушкой парой слов, встал, приподнял упившегося и, поддерживая с братской нежностью, повел куда-то вглубь зала, откровенно подмигнув остальным из-за спины девчонки. Мазур отметил, что старикашка в смокинге, торчавший неподалеку, взирает на происходящее с беспокойством. Он, в конце концов, подошел, что-то сказал — но сидевший ближе других к нему широкоплечий усач, чуть приподнявшись, зло оскалясь, ответил что-то короткое и решительное, чуть отвернул полу пиджака и во внутреннем кармане на миг обозначилось нечто, ужасно напоминавшее гнутую рукоять револьвера…
Донни уже не улыбался, весь подобравшись.
— Что там такое? — спросил Мазур.
— Не нравится мне эта компашка, — сказал канадец негромко. — Уговаривают куклу покататься по ночному городу, обещая показать достопримечательности, а эта дура вроде не против, полагая их людьми приличными… В чем я с ней категорически не согласен. Те еще хари.
— Уж это точно… — сказал Мазур.
Донни, щелкнув пальцами, подозвал старичка, о чем-то с ним пошептался, досадливо поморщился:
— Ну, точно, Джонни, так и есть… Эта парочка — студенты из Штатов, новобрачные, изволите ли видеть. Путешественники по дешевому туру. От безденежья и по неопытности остановились тут, полагая домишко самым обыкновенным отелем, только дешевым. Мужа эти ловкачи быстренько подпоили и повели баиньки… Иногда тут такое случается. Дуреху жалко. Убить не убьют, но трахать будут до утра где-нибудь в зарослях. Ну да, черт, сама идет, дура…
Вернулся четвертый, поигрывая ключами от машины, а эта дура и в самом деле вставала из-за стола вслед за новыми друзьями, по ухмылочкам которых ее ближайшее будущее ясно читалось всеми, кроме нее самой, и мордашка у нее была столь наивная, полная неоскверненной веры в человечество, что Мазур поморщился от бессильного сочувствия.
И остался на месте, конечно. Что бы там ни происходило вокруг, не следовало ввязываться согласно тем же правилам игры…
Ага! Старикан, шустро просунувшись наперерез, попытался-таки что-то втолковать четверке — но тот, широкоплечий, сграбастав его за лацкан, притиснул в уголок, явно собираясь задержать, пока остальные скроются на улице с девицей. Проделано это было ловко, незаметно для окружающих, со стороны казалось, что оба увлечены мирной беседой.
— Черт знает что, — сказал Донни. — Вообще-то тут есть вышибала, который таких вот штучек ради репутации заведения не допускает, но что-то я его не вижу на рабочем месте… Жалко дуреху, у меня сестренка почти такая же… На хрена милой девочке подобные разочарования в жизни, да еще в медовый месяц?
И он внезапно вскочил из-за стола со злым, напряженным лицом в три прыжка догнал уходящих, сграбастал кого-то за рукав, рявкнул нечто по-испански…
Мазур остался сидеть, чуточку презирая себя за это, но подчиняясь неизбежному. Хотя… Кто сказал, что австралийский бродяга не может настучать в борделе по ушам местной шпане? Полиция… риск… но, с другой стороны…
Он все еще колебался меж служебным долгом и естественными человеческими чувствами, когда все завертелось по полной. Получив от Донни великолепный прямой в челюсть, один из четверки отлетел в угол, распластался на истертом паркете. Второй, пропустив плюху, удержался на ногах, а вот третий ловко двинул канадца в пах, добавил левой по затылку, и к ним уже бежал четвертый, запустив руку во внутренний карман с пушкой, и завизжали девки, и началась наконец суматоха, и в свете ярких электрических ламп сверкнуло лезвие ножа…
Мазур, сбросив с колен девицу, уже был в прыжке. Поздно, мать твою, поздно! Нож возвращался после широкого режущего замаха, уже запачканный красным…
Удар ногой по запястью — и никелированный револьвер улетел далеко вглубь зала, под чей-то столик, а его обладатель, пойманный Мазуром не на самый сложный и коварный прием, отправился в противоположную сторону, получив по организму пару молниеносных ударов без всякой жалости.
Прочно утвердившись на ногах, Мазур быстрым взглядом определил обстановку. Старикашка в смокинге как раз выскочил наружу, исчезнув с глаз, Донни скорчился на полу, зажав бок, публика и дежурные девки отхлынули к стенам, стало очень тихо, и в этой тишине, в ярком свете на Мазура сплоченным строем надвигались оставшиеся трое, один с ножом, второй с прихваченной со стола бутылкой, третий — с голыми руками и гнусным оскалом…
Мазур встретил их по всем правилам, не размениваясь на красивые пируэты и картинные позы экранных каратистов. Раз-два-три…
Словно кегельный шар ударил со всего маху по пустым бутылкам. Мазур не миндальничал и не терял ни секунды. Полное впечатление, эти трое и не успели понять, что же, собственно, произошло. Зрители наверняка тоже. Только что троица на своих ногах рвалась в драку — а в следующий миг на паркете приземлились кто ничком, кто навзничь, три безжалостно сломанных манекена, причем только один слабо дергался, воя от боли в вывихнутой руке, а другие двое даже не копошились…
— Пара, пара! Фуера лас манос! Манос арриба!
«Вот и влип, — уныло подумал Мазур, когда на него дружелюбно уставились два револьверных дула. — Мало нам было неприятностей…»
Он не понимал ни слова, но в данной ситуации этого и не требовалось — судя по форме и фуражкам, двое взявших его на прицел индивидуумов принадлежали к местной полиции. Чересчур опрометчиво было бы глушить их на глазах всего честного народа и убегать в темноту и неизвестность, по улицам совершенно незнакомого города. Но должна же тут существовать некая справедливость?
Как ни удивительно, но справедливость восторжествовала практически моментально: старикашка, вынырнув из-за спин полицейских, ухватил одного за рукав и что-то выразительно зашептал. После чего стражи закона моментально изменили отношение к Мазуру — отвели пушки, один даже потрепал по плечу, осклабясь и прокаркав что-то вполне дружелюбным тоном. Все внимание полицаев было уделено четверке блатарей — ввалились еще несколько в форме, подбадривая друг друга грозными воплями и орлиными взорами окрест, сверкнули, защелкали наручники…
Как это частенько случается в любых широтах, побоявшиеся вмешаться зрители теперь развили самую бурную деятельность: толпились вокруг толстяка с сержантскими нашивками, наперебой тыча пальцами в арестовываемую четверку, наспех отягощая ее доподлинными свидетельскими показаниями, и кто-то, суетясь вокруг Донни, поднимал его на ноги, кто-то орал благим матом, указывая сержанту на блестящий револьвер в углу… Словом, все моментально преисполнились негодования к уголовным элементам, клеймили их позором и наперебой рвались в свидетели. Дуреха, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, так и стояла возле двери, насмерть перепуганная.
— Ты как, дружище? — спросил Мазур, протолкавшись поближе.
— Да ерунда, — прохрипел Донни, прижимая обе ладони к боку. — Похуже бывало, бочину распорол, сука, и только… За машиной присмотри.
В следующий миг Мазура оттеснили от него два решительных мужика в светло-зеленых халатах, брякнувшие на пол носилки — ага, медицина явилась, глядишь, и обойдется…
Мазур обернулся, как ужаленный — во всей этой суматохе начисто запамятовал о своем сокровище. Слава богу, его драгоценная сумка по-прежнему висела нетронутой на спинке стула. И он побыстрее вернулся за столик, плеснул себе в стакан изрядную дозу успокоения ради. Вернулась «его» девица — а вот той, что предназначалась для канадца, что-то не видно: должно быть, здраво рассудила, что пострадавший в клиенты более не годится, и пора вновь заступать на дежурство…
