Словом, шансов немало. Попробуем выкарабкаться. Вовсе не факт, что всякого проворного колобка непременно должна сцапать в финале лиса...
Порядочки, мать вашу! Разгильдяйство!
Мазур долго чертыхался про себя, плетясь по солнцепеку. Он искренне полагал, что, как это принято во всем мире, двадцать третий и двадцать первый дома будут располагаться рядышком или по крайней мере на незначительном отдалении. Однако нумерация в том квартале оказалась специфическая, словно тот, кто развешивал в свое время номера, оказался мертвецки пьян. К двадцать первому с одной стороны примыкал двадцатый, а с другой – двадцать четвертый. Четные и нечетные причудливо перемешаны, так, что рехнуться недолго. Куда только власти смотрят?
Проплутав с четверть часа, он обнаружил наконец двадцать третий дом – не менее чем в полумиле от двадцать первого, да вдобавок на другой стороне улицы, меж восемнадцатым и шестым. Трехэтажное здание, не шикарный особняк, но и на трущобы не особенно смахивает.
Поднявшись на второй этаж, он деликатно постучал костяшками пальцев. Довольно быстро послышались шаги. Пакита, в легкомысленном халатике, распахнула дверь, отчаянно зевая.
Глаза у нее стали квадратными:
– Джонни?!
– А что тут удивительного? – бодро сказал Мазур, осторожным маневром просачиваясь в прихожую и прикрывая за собой дверь. – Я же, по-моему, твердо тебе пообещал, что приду в гости? Вот и пришел. У тебя, надеюсь, никого нет?
– Я же говорила, что дома не работаю. Тут, в доме, никто ничего не знает...
Возникшие у Мазура на ее счет догадки начали укрепляться – как-никак он после достопамятной бордельной службы немного разбирался в психологии девочек второй древнейшей профессии. Она не похожа на наркоманку, явно ничем не ширяется и вроде бы неглупая, значит...
– Так ты что, не рада? – ухмыльнулся он. – Между прочим, о подарках я не забыл...
– Да что ты! Я просто думала...
– Что я просто так болтаю?
– Чаще всего так и выходит... Проходи.
Очень быстро Мазур оказался в крохотной, бедно обставленной, но опрятной гостиной, на столик вспорхнули бутылка и лед. Уже справившаяся с удивлением Пакита налила себе и уселась напротив, закинув ножку на ножку и улыбаясь вполне профессионально, готовая к традиционному ходу событий.
– Пойдем в спальню? – напрямик предложила она, на случай, если до Мазура долго доходит.
– Успеется, – сказал он, вытягивая из кармана сигареты.
Риск, конечно, был. Уж ему-то прекрасно известно, сколько среди таких девочек полицейских информаторов. Но, с другой стороны, должна же крошка понимать свою выгоду – полиция ей никогда в жизни столько не заплатит...
– Не хочешь?
– Давай поговорим, – сказал Мазур. – О жизни. Неторопливо и обстоятельно.
Она вскинула брови, лениво улыбнулась:
– Странно, Джонни, той ночью ты никак не походил на зануду, которому хочется поболтать...
– А сейчас вот приходится, – сказал Мазур. – Знаешь, я к тебе исподтишка присматривался и делал выводы... Ты вроде бы не ширяешься, много не пьешь, квартиру сняла так, чтобы соседи о твоей работе не знали... Так себя обычно ведут девушки умненькие и предусмотрительные, у которых есть в голове продуманные жизненные планы... Угадал я?
– Допустим.
– Хочешь поднакопить деньжат и перебраться куда-нибудь подальше, скажем, в Штаты? И подыскать что-нибудь почище?
Ее взгляд стал холодным и пытливым:
– А если и так, тебе-то что? Джонни, я тебя решительно не понимаю. Ты вроде ничуть не походил на тех извращенцев, что вместо нормального секса лезут в душу...
– Не перебивай, – сказал Мазур. – Дослушай до конца... Впрочем, пришла пора вопросов. Денег пока что не хватает, чтобы убраться отсюда к чертовой матери? Судя по тому, как ты машинально поскучнела, определенно не хватает... Хочешь, помогу?
Она молчала, уставясь неприязненным и тревожным взглядом прошедшего неплохую жизненную школу звереныша.
Ухмыльнувшись, Мазур выложил на стол массивный золотой портсигар, зажигалку, часы – и прикрыл все это ворохом бумажек с изображениями президентов Соединенных Штатов.
– Здесь пятьсот долларов, – сказал он спокойно. – Да и золотишка, если прикинуть, с полкило. В порту, на катере, у меня есть еще тысяча, ты и ее получишь, как только мы с тобой там окажемся. Это, конечно, не Бог весть что, не состояние и не главный выигрыш в лотерею – но все же и не гроши, а? Чуточку приблизят осуществление твоей мечты...
– А что взамен? – спросила она все так же настороженно.
– Сущие пустяки, – сказал Мазур. – Небольшая, совершенно безобидная консультация, небольшая помощь. Видишь ли, мне нужно как можно быстрее с этого острова смыться. Мы, скажем так, разошлись во мнениях с моими друзьями... Ты их знаешь. Вот мне и приходится срочно уезжать. Помощь, повторю, нужна самая пустяковая. Для тебя это нисколечко не опасно.
– Да-а?! – протянула она с улыбочкой. – Зная Санни?
– Успокойся, – сказал Мазур. – Все обернулось так, что Санни со стариной Филом валяются в том доме связанные. И вряд ли они освободятся быстро... Точно тебе говорю. Я умею вязать узлы.
– Почему ты их не пристукнул? – спросила она деловито, непринужденно.
– А зачем мне лишние жмуры за спиной?
– Тоже верно... Хочешь сказать, тебя никто не ищет? Совсем-совсем?
– Ну, знаешь ли... Ищут. Морская полиция.
– Матерь Божья! А этим-то ты чем насолил?
– Долго объяснять, – сказал Мазур. – Да и зачем тебе знать? Так вышло... Но опять-таки, пока они раскачаются, мы успеем... Ну, думай быстренько. Конечно, ты меня можешь отсюда выставить, но, с другой стороны, я тебе предлагаю неплохие деньги за несложную работу... Потом сама себе не простишь, локти кусать будешь... А, Пакита?
Она задумчиво посмотрела на деньги и маслянисто посверкивавшее золото, на Мазура. Повторила эту операцию еще пару раз. Судя по глазам, под небрежной прической шла серьезная мыслительная работа. Наконец она спросила – все еще неуверенно, но как человек, уже к чему-то конкретному склоняющийся:
– А в чем, собственно, главные твои проблемы?
– Проблема одна – как попасть в порт и не попасться по дороге, – сказал Мазур. – Когда они начнут искать, искать-то будут светловолосого бородача в джинсах, синей футболке и зеленой куртке. Значит... Нетрудно догадаться, а?
...По своему врожденному оптимизму Мазур ждал поганых сюрпризов на протяжении всего пути до порта. Только когда таксист уехал и они с девчонкой направились к пирсу, немного отпустило.
Рядом с Пакитой шагал типичнейший абориген, первый парень на здешней деревне – волосы и борода черные, как у цыгана, высокая мужественная фигура декорирована белоснежными брюками и пронзительно-алой рубашкой, на шее болтаются толстенные цепи самоварного золота, на запястье часы Фила уже из натурального золота, на пальце – опять-таки золотой перстень с изумрудом, реквизированный у Тони. Ансамбль завершают белая шляпа, алые сандалеты и солнечные очки с дурацкими розовыми стеклами. Красавец мужчина, хоть в кабальеро записывай.
Все хорошо, что хорошо кончается, подумал Мазур, уже с некоторым стыдом вспоминая, как вибрировали и позванивали у него нервы, пока она ходила по магазинам, закупая краску для волос и броские шмотки. Не продала, лапочка. Что ж, давным-давно известно, что щедрое вознаграждение воспитывает в человеке нешуточную порядочность – особенно если он знает, что, продав тебя, ни за что не получит больше...
Он спрыгнул в катер – борта зияли проломами, а на тиковых досках настила, если присмотреться, можно заметить темные пятна, – прошел на нос, бросил взгляд на приборы. Горючего более чем полбака, компас на месте. Всего-то и требуется, что преодолеть километров сто морской глади. Небо чистое, штормом вроде бы не пахнет...
Повернул ключ. Под ногами размеренно заурчал мотор. Все вроде бы в порядке. Не Атлантику пересекать, в самом-то деле...
Выключив мотор, он вышел на корму, перепрыгнул на пирс.
