— Бросай оружие, — проорал Гетц.
Его лазерный прицел уперся в лоб главному прокурору. Фауст пустым взглядом посмотрел на своих незваных гостей.
— Ах, это вы, — сказал он.
Это прозвучало почти как извинение. Словно он ожидал кого-то другого, для кого, собственно, и был подготовлен этот прием с выстрелами.
Ира могла видеть лишь верхнюю часть тела и правую руку Фауста, в которой он держал пистолет. От пупка и ниже его скрывал старинный бидермайеровский стол, за которым он сидел. Помещение, вероятно, было чем-то вроде кабинета или библиотеки. В открытое окно, откуда Фауст стрелял, падал теплый свет вечернего солнца, освещая комнату так хорошо, что Ира могла разглядеть обстановку. Темные полки поднимались от паркетного пола почти до потолка, давая приют бесчисленным книгам, пронумерованные и отмеченные параграфами кожаные корешки которых указывали на их юридическое содержание.
Ира чувствовала себя здесь несколько неуместно со своими стоптанными спортивными туфлями и большим не по размеру тренировочным костюмом.
— Я сказал: бросить оружие.
— Нет, — уверенно произнес Фауст и покачал седой головой. Он оперся локтем о поверхность стола и прицелился в Иру. — Если хотите, чтобы я это сделал, вам придется меня застрелить.
— Он этого не сделает, — сказала Ира и попыталась не обращать внимания на оружие, которое было направлено ей в живот. — Не сделает, пока вы не сообщите нам, где находится Леони.
— Она мертва.
— Нет. Я видела ее фотографии. На восьмом месяце беременности. Они были из этого дома. С вашего жесткого диска.
— Ах, Ира, — грустно вздохнул Фауст. Его правое веко дрожало. — Вы, собственно, знаете, что сегодня уничтожили?
— Что же? Наверное, ваше запланированное бегство в Южную Америку? Куда вы дели семьсот пятьдесят тысяч евро, которые получили за Леони?
Фауст смотрел на Иру так, словно она обращалась к нему на иностранном языке.
— У меня рак печени, — сообщил он ей.
— И это дает вам право продавать главных свидетелей?
— Вы не понимаете, совсем ничего не понимаете, — повысил голос Фауст. Тонкая нить слюны вылетела у него изо рта и повисла на подбородке. — Как вы можете быть настолько умной, чтобы искать меня здесь, и все же настолько глупой, чтобы не понимать причин, Ира?
— Вас очень легко разгадать, Иоганнес, — презрительно ответила она. — Фокусник никогда не меняет своих трюков. Вы спрятали Леони прямо перед носом ее отца и думали, что и с вами это сработает. После того как мафия сегодня обыскала вашу квартиру, посчитали, что здесь пока безопасно. Заказанный чартерный самолет должен был лишь навести ищеек на ложный след.
— Хорошо рассуждаете, снимаю шляпу! — поздравил Фауст. — Я обманул даже своего шофера, отвязавшись от него на Восточном вокзале. Если потом его спросят, он ответит, что я оттуда отправился поездом за границу или поехал в аэропорт.
— Но что бы это вам дало? Вы же не можете оставаться здесь надолго. Самое позднее завтра все всплыло бы.
— Этого бы мне хватило.
— Хватило бы для чего? Для вашего плана с Леони?
При первых словах, произнесенных Гетцем, Ира вздрогнула. Она была так сосредоточена на Фаусте, что больше совсем не обращала внимания на него.
— У нас меньше двадцати минут до начала следующего раунда. Так что скажите наконец, где она?
— Она в безопасности, — ответил Фауст. Потом повторил еще раз: — В безопасности. Известно ли вам, Ира, что вы ее сегодня уничтожили? Если Леони умрет, это будет ваша вина.
Глава 74
— Вы алчный навозный червь! — Ира больше не могла сдерживаться. Она смахнула волосы со лба и сжала кулаки. Она сейчас с удовольствием перепрыгнула бы через стол к Фаусту и набросилась бы на него. Теперь же ей не оставалось иного выхода, как наносить ему словесные удары. — Вы предали и продали Леони. Ничего не говорите мне о том, кто виноват. Я знаю, что она была главной свидетельницей и находилась под защитой. И все же потом вы поняли, что можете на ней заработать большие деньги. Как вы это сделали? Позвонили лично Шувалову и предложили ему сделку?
— Ира, подумай о Китти, — предупредил Гетц. — Еще семнадцать минут.
— Он прав. — Слабая улыбка заиграла на старческих губах Фауста. — Вы впустую тратите драгоценное время на ошибочные домыслы. Я, возможно, карьерист, но не злодей.
— Правда? Тогда докажите это сейчас и скажите нам, где Леони?
— Ира, я мог бы сделать это лишь в том случае, если бы мы были одни.
— Что это значит?
Ира посмотрела сначала на Фауста, потом на Гетца, который сделал шаг вперед и встал в зоне обстрела, заслонив собой Иру.
— Ты держишь нас за дураков? Мне выйти, чтобы ты мог застрелить ее? Ну-ка, старик, оставь игры. Где Леони?
— Ира, внимательно следите за моими словами. — Фауст говорил так, как будто Гетца рядом не было. — Я не продавал Леони. По крайней мере не так, как вы думаете. Она была моей важнейшей свидетельницей. Вы же знаете, что через два дня должен начаться процесс. Когда год назад мы выяснили, что Мариус Шувалов ищет психолога и при этом, как нарочно, проверяет Яна Мая, мы поняли, что очень скоро он установит личность Леони. Так что мы составили рискованный план. Я предложил Мариусу сделку: смерть его дочери в обмен на три четверти миллиона евро. Но с самого начала мы, конечно, не собирались убивать ее. Немного времени прошло бы, прежде чем Шувалов сам сделал бы дело. Так что это была секретная акция, о которой Леони узнала лишь тогда, когда она уже вступила в действие. Я устроил автокатастрофу и организовал ей тайное убежище за границей. Там она могла в безопасности родить ребенка. Катастрофа была инсценирована прекрасно, с фотомонтажом из архивных фотографий и трупом неизвестной бездомной из морга. Даже вскрытие было театром. Один из патологоанатомов судебной медицины увлекается фокусами. Подручные Мариуса лично взяли образцы бездомной. Патологоанатом затем просто незаметно поменял пакет, в котором находились зуб, образцы тканей и отпечаток среднего пальца Леони. Это сработало. Чтобы защитить Леони, или Феодору, как ее зовут на самом деле, от ее отца, все должно было быть безупречно. Лишь тогда Мариус мог поверить в то, что его дочь мертва и что ему нечего бояться процесса.
— Но почему Леони не дала знать Яну? — поинтересовалась Ира.
Вся эта история была логична сама по себе, но все же казалась ей какой-то нечистой.
— Но она сделала это. Леони позвонила ему. Прямо в день предполагаемой автокатастрофы. Примерно через тридцать минут после нее. Она хотела сказать ему, что после рождения их общей дочери вернется и что он не должен беспокоиться. Но ведь именно это он должен был делать. Его скорбь должна была быть настоящей, чтобы успокоить Мариуса. Ян Май являлся единственным фактором риска. Поэтому в его разговоре с Леони я устроил помехи на линии и позаботился о том, чтобы она не искала дальнейших контактов с ним. Для этого я заставил ее поверить, что Ян был истинной причиной того, что нам пришлось отправлять ее за границу. — Теперь Фауст показался Ире еще более усталым. Словно он был игрушкой, у которой почти села батарейка. Но по его напряженной осанке она поняла, насколько важно для него рассказать эту историю.
— Я просто утверждал, что Ян выдаст ее Мариусу. Таким образом мы добились того, что она никогда ему больше не позвонила. Разумеется, после процесса я бы все объяснил.
— Но до этого вы сделали все, чтобы разрушить жизнь Яна Мая! Вы лишили его даже лицензии на работу!
— Он задавал слишком много вопросов. Как уже было сказано, он оказался единственным источником риска. — В его глазах снова сверкнуло что-то от прежнего высокомерия. — Здесь речь идет не только о Яне Мае и Леони Грегор. Выигранный процесс против Мариуса Шувалова разорвет кольцо преступлений и спасет тысячи жизней.
— Не верю ни единому вашему слову. Вы сделали это не из любви к ближнему, а для себя. В конце концов, вы украли деньги и находитесь в бегах.
