– Возможно, у него был свой отдельный ящик в банке, – сказал Лаурана.
– Я тоже об этом подумал, – ответил Розелло. – Завтра попытаюсь что-либо узнать.
– Нет, это исключено, он знал, что здесь никто не тронет его книги и бумаги, даже я… Он был человек аккуратный, – сказала синьора, самим тоном давая понять, что она, увы, особой аккуратностью не отличается.
– Одно несомненно, здесь кроется какая-то тайна, – сказал Розелло.
– Значит, ты думаешь, что эта история с депутатом-коммунистом и с документами как-то свяана с его смертью? – спросила кузина у Розелло.
– Ни в малейшей мере. А ты что скажешь? – обратился он к Лауране.
– Кто знает…
– О боже! – воскликнула синьора. – Значит, вы думаете…
– Нет, я этого не думаю. Но полиция зашла в тупик со своими догадками о галантных похождениях аптекаря, и теперь возможны любые гипотезы.
– А письмо? Письмо с угрозами, которое получил аптекарь? Как объяснить это письмо? – спросил Розелло.
– Да, это ужасное письмо, – поддержала его синьора Рошо.
– Я склонен думать, что это уловка убийц. Аптекарь был выбран как ложная цель, для маскировки…
– И вы в этом убеждены? – с изумлением и величайшей тревогой спросила синьора.
– Нет, отнюдь не убежден.
Синьора сразу приободрилась.
«Она твердо уверена, что ее муж погиб по вине аптекаря, и любое другое предположение осквернило бы память покойного», – подумал Лаурана.
Он упрекнул себя, что внес беспокойство в ее душу своими домыслами, которые, откровенно говоря, считал не лишенными основания.
Глава десятая
– Важный синьор, нотабль, который подкупает, крадет, посредничает в темных делах… Кто бы это мог быть, как, по-вашему?
– В городке?
– Либо в городке, либо в округе, а может, и в провинции.
– Вы задали мне нелегкую задачу, – сказал приходский священник св. Анны. – Если бы мы ограничились одним городком, то и младенцы в животе у матери смогли бы ответить на ваш вопрос… Но если говорить об округе и даже о провинции, тут немудрено сбиться с толку и совсем запутаться.
– Тогда ограничимся городком, – сказал Лаурана.
– Розелло, адвокат Розелло.
– Это немыслимо.
– Что немыслимо?
– Что именно он…
– …Подкупает, крадет, посредничает в темных делах? Ну тогда, простите за невежливость, вы ничего дальше своего носа не видите.
– Нет, нет… Я хотел сказать, совершенно немыслимо, чтобы человек, с которым я беседовал, намекал на Розелло.
– А кто этот человек, с которым вы беседовали?
– Простите, но этого я вам сказать не могу, – покраснев и старательно избегая пронизывающего взгляда священника, ответил Лаурана.
– Мой дорогой Лаурана, очевидно, ваш собеседник не назвал вам ни местности, ни имени того человека. Он дал вам такие сведения, которые, уж поверьте мне, подходят, ну, скажем, для ста тысяч человек, не считая джентльменов, уже выловленных и отдыхающих за счет государства… И в этой великой армаде вы собираетесь отыскать вашего нотабля?
Он снисходительно и насмешливо улыбнулся.
– Я, собственно, думал, что человек, назвать которого я не могу, имел в виду нотабля из городка… Но раз вы говорите, что там только Розелло…
– Нет, просто Розелло самый крупный из всех, и его имя прежде всего пришло мне на ум. Он, строго говоря, единственный подходит под определение нотабля. Но есть мошенники и помельче, и кое-кто наверняка назвал бы среди них и меня.
– Ну, что вы, – неуверенно возразил Лаурана.
– Увы, да, и, возможно, с некоторым основанием… Но повторяю, самый крупный – Розелло… Представляете ли вы себе, что это за человек? Я имею в виду его участие в разных сделках, его огромную ренту и его открытое и тайное влияние. Ведь определить, что это за тип, совсем не трудно – он кретин, не лишенный хитрости. Словом, один из тех, кто ради того, чтобы получить или удержать в руках выгодную должность, пройдет по трупам, но только не по трупу своего любезного дядюшки-каноника.
– Я знаю, что за человек Розелло, но не совсем ясно представляю, каково его влияние. Вам это наверняка известно лучше меня!
– Отличнейшим образом известно… Итак, Розелло входит в состав административного совета фирмы «Фурарис» – пятьсот тысяч лир ежемесячно, он – технический консультант той же фирмы – парочка миллионов в год, советник банка «Тринкария» – еще пара миллионов, член исполнительного комитета акционерного общества «Вешерис» – пятьсот тысяч лир в месяц, президент объединения по добыче мрамора, финансируемого той же фирмой «Фурарис» и банком «Тринкария», причем все знают, что мрамор в том районе невозможно найти, даже если привезти его специально, – он тут же потонул бы в песке. Кроме того, Розелло – член Областного собрания. Эта должность с финансовой стороны для него чистый убыток, ведь представительских денег ему едва хватает на чаевые швейцарам, но для поддержания престижа… она важна. Вы, очевидно, знаете, что именно Розелло в Областном собрании разорвал соглашение с неофашистами и уговорил остальных советников от демо-христианской партии вступить в союз с социалистами; такая операция в Италии была проделана впервые…
Теперь он пользуется авторитетом среди социалистов и, пожалуй, завоюет уважение даже коммунистов, если, учуяв заранее новый сдвиг своей партии влево, сумеет опередить других… Больше того, коммунисты уже сейчас осторожно заигрывают с ним… А теперь перейдем к его частным делам, которые известны мне далеко не полностью: земельные участки в районном центре и, говорят, даже в самом Палермо, контроль над двумя-тремя строительными фирмами, типография, которая постоянно выполняет заказы учреждений и общественных организаций, контора по перевозке грузов… Я уже не говорю о его темных сделках, в которые весьма опасно совать нос, даже из чистого любопытства. Ну, а если бы мне сказали, что он держит тайные дома терпимости, я бы поверил этому человеку на слово.
– Вот никогда бы не подумал! – воскликнул Лаурана.
– Еще бы! Так оно всегда и бывает. Как-то в одной книге о релятивизме я прочел: «Сам факт, что мы невооруженным глазом не видим лапки сырных червей, еще не означает, что и сами черви их не видят…» Я один из червей в той же самой головке сыра и прекрасно вижу лапки других червей.
– Забавно!
– Не очень, – ответил приходский священник. – Вокруг нас самих кишат черви, – добавил он с брезгливой гримасой.
Эта горькая острота совсем было расположила Лаурану к откровенности. А не рассказать ли священнику все, что он знает о преступлении и о Рошо? Приходский священник – человек тонкий, умный, непредубежденный, с большим жизненным опытом. Кто знает, может, ему и удастся подобрать ключ к этой сложной проблеме. Но Лаурана вспомнил, что священник любит посплетничать и выставить себя человеком независимым, циничным, лишенным всяких предрассудков. К тому же было известно, что он питал глубокую антипатию к канонику. Узнай он что-либо, порочащее семью каноника, то не преминул бы распустить всевозможные слухи. В недоверии Лаураны сказалась его инстинктивная неприязнь к пастырю, недобросовестно выполняющему свои обязанности, хотя он и считал, что по-настоящему хороших священнослужителей не бывает в природе. Такое же чувство питала к приходскому священнику и мать Лаураны, противопоставляя его, как она говорила, испорченности глубокую нравственную чистоту достопочтенного каноника.
– За исключением Розелло, кто еще в провинции отвечает определению нотабля, которую дал покойный Рошо?
– Разрешите немного подумать, – сказал приходский священник. Затем спросил: – Исключая депутатов и сенаторов?
– Само собой разумеется.
– Так, коммендаторе Федели, адвокат Лавина, доктор Якопитто, адвокат Анфоссо, адвокат Эванджелиста, адвокат Бойано, профессор Камерлато, адвокат Макомер…
– Мне кажется, это неразрешимая задача.
