Пожалуйста, не надо. Ты здесь совсем не ориентируешься. Тебя кто-нибудь увидит. Слишком опасно. ВОЗВРАЩАЙСЯ К АВТОБУСУ!
18:51. На усыпанной листвой дорожке появляется мужчина. На нем красная кофта с капюшоном и джинсы; слышно, как шаркают подошвы кроссовок. Задница под джинсами отсутствует (классический признак педофила), а за спиной висит рюкзак. Интересно, лежит ли в нем спиртное, о котором я просила. Он заглядывает в телефон. Лица не видно. Надо убедиться, что это он.
Не доставай телефон. Не включай его. Полиция сможет отследить сигнал. Они поймут, что ты была здесь.
Но в ту же секунду мужчина разворачивается. У него в руках цветы.
Букетик душистого горошка.
Бинго.
Мамочка, пожалуйста, не надо. Пожалуйста. Пожалуйста.
– Я бы не стала рисковать, если бы не была абсолютно уверена.
Сердце громко ухает. Дыхание сбивается.
НУ ПОЖАЛУЙСТА А обо мне ты подумала? Ведь я же могу пострадать!
– А ну-ка тихо. У мамы важные дела.
Нет, я тебе не позволю. Сейчас же возвращайся к автобусу! СЕЙЧАС ЖЕ! К АВТОБУСУ! НЕ СМЕЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ!
Автобус все равно отправился с опозданием, спасибо разорвавшемуся калоприемнику и аварии на объездной трассе, после которой водителю пришлось заново прокладывать маршрут в навигаторе. Теперь мы еле-еле тащимся по забитой дороге, и сердце у меня по-прежнему яростно грохочет, а по лицу струится пот. В болтовне теперь слышны два главных рефрена: «Ах, До Чего Же Прекрасен Йоркский Собор!» и «Нашим Мужьям Нас Никогда Не Понять».
Я, Рианнон Льюис, сегодня развернулась и ушла, отказавшись от верного убийства. От верного счастья. Я никогда еще этого не делала. Теперь весь этот нерастраченный адреналин лезет из меня через край, и меня ужасно тошнит. И изжога опять разыгралась, а «Гевискон» закончился. И кондиционер в автобусе к черту сломался.
Да еще эта резь в животе.
Воскресенье, 12 августа
Ровно 14 недель Водителю пришлось вчера дважды останавливаться на трассе, чтобы я могла поблевать. Мне было бы ужасно стыдно, если бы все это так сильно меня не бесило. И если бы живот так не болел.
Я думала, к вечеру, когда улягусь, боль угомонится, но стало только хуже. На трассе, когда остановились сходить в туалет, я обнаружила кровь на прокладке. Совсем немножко, но ни с чем другим не спутаешь. Списать это на плохое освещение в кабинке или усталые глаза я не могла: пятно было отчетливо красное.
За окном моей комнаты стояла полнейшая тьма и шел дождь – капли барабанили по листьям каштана. Снова хотелось в туалет, но я не решалась. Когда ходила в прошлый раз, там опять была кровь.
– Пожалуйста, перестань меня мучить, – сказала я.
Мне не нравится, когда ты убиваешь людей, мамочка. Ты должна остановиться.
– Но я ведь его не убила. Я остановилась.
Ты потеряешь меня так же, как потеряла папочку. Придется тебе и меня тоже завернуть в покрывало, когда я выйду из тебя вместе с кровью.
– Перестань делать мне больно.
Нет. Ты должна осознать. Мне это вредно. У тебя адреналин зашкаливает, давление поднимается, и мне становится страшно. Ты должна заботиться о моей безопасности.
Тут нижнюю часть живота и поясницу пронзил такой приступ боли, что отдалось даже в коленях. Я приняла две таблетки парацетамола и почувствовала, как между ног начинает пульсировать. Поплотнее сжала ляжки. Постелила на кровать банные полотенца, легла и постаралась не шевелиться.
– Я тебя теряю?
Потеряешь, если не прекратишь убивать людей. Я не хочу, чтобы ты это делала. Мне не нравится.
– Ведь это ты буквально на днях подсказал мне разрезать твоего отца на части! У тебя что, заодно с ресницами сформировалась совесть? Или в чем прикол?
Просто мне нужно было тебя выручать. Ты тогда его уже убила. Я не в силах этому помешать. Но сейчас я могу тебя остановить. Если поймают тебя, то поймают и меня, а это совершенно недопустимо.
– Меня не поймают. Ты должен мне верить. Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда не убиваю. Я страдаю! А когда страдаю я, страдаешь и ты. Пожалуйста, перестань делать мне больно.
Я задержала дыхание и как можно дольше не выпускала воздух. И делала это опять и опять, пока голос не умолк. За час резкая боль перешла в тупую, потом от нее осталось только небольшое ощущение дискомфорта, и наконец совсем отпустило.
– Спасибо.
Голос не ответил.
Утром, проснувшись, я вынуждена была пописать, но в унитаз смотреть не стала. Я и так знала, что из меня вышло много жидкости. Густой, тяжелой. Спустила воду. Краем глаза взглянула на прокладку – краснее, чем вчера.
– Поговори со мной. Скажи хоть что-нибудь. Мне нужно знать, что ты все еще здесь.
В ответ – тишина.
Думаю, его больше нет. Думаю, я смыла его в унитаз.
Понедельник, 13 августа
14 недель и 1 день Моя запись прошла еще двадцать минут назад, но что-то они там задерживаются. В другое время меня бы это очень сильно взбесило. А сейчас я не против и подождать: не очень-то я спешу узнать о том, что потеряла ребенка. Для человека, у которого нет почти никаких чувств, я в данную минуту ощущаю просто туеву хучу всего.
Вину. Злость. Изжогу, куда ж без нее. Адреналин. Страх. Пустоту. Такую бескрайнюю пустоту.
Я не хочу, чтобы все закончилось. Ну ладно, да, я не планировала этого младенца, и не сказать, чтобы беременность доставляла мне удовольствие, но все-таки мне нравилось, что она есть. Нравилось лежать на кровати и смотреть на живот, осознавая, что я не одна. А теперь мне вот-вот скажут, что внутри у меня пустота, и от этого мне ужасно больно. Я знаю, что недостойна этого. Знаю, что если кто и заслужил расплатиться за грехи ребенком, так это я. Но сейчас я чувствую, что предпочла бы умереть сама, чем потерять его. Я принесла с собой в больницу Библию. Думала, вдруг поможет. Пока никак не удается сосредоточиться на написанном – мозг то и дело отвлекается на мысли о том, Что Сейчас Будет, – но, думаю, даже если просто держать Библию в руках, она все равно может помочь. На полке стоит Коран. И еще Тора. Сейчас, может, и с ними тоже попробую.
– Рианнон Льюис? – произнесла женщина, появившаяся словно из ниоткуда, а вовсе не из той двери, с которой я не сводила глаз последние полчаса.
В груди у меня будто взорвалась водяная бомба. Не замечала, чтобы кто-нибудь смотрел на меня, но тут до меня с разных сторон донесся шепот: «Это та, что ли, из новостей?», «Прайори-Гарденз», «Ее парень сидит».
Меня провели в ту же слабо освещенную комнатку с койкой на колесах, где две недели назад делали плановое УЗИ. Узистка мне на этот раз попалась какая-то невнятная: каштановое каре, толстые каблуки, бородавка на подбородке, обручальное кольцо. Как люди с бородавками на подбородке находят себе мужей? Просто в голове не укладывается. Она уселась рядом с койкой.
– Та-ак, запрыгивайте, пожалуйста, на кушетку и устраивайтесь поудобнее. Я подверну вам футболочку и брючки немного стащу, ладно? Чудесно.
«Футболочку», «брючки». Такие нежные словечки – такое мерзкое вступление. А у меня тем временем сердце внутри вертелось, как на вертеле.
– Вы хорошо себя чувствуете? Хочется поплакать? Ну ничего-ничего, сейчас все быстренько сделаем!
Она затолкала мне под лифчик и под пояс штанов царапающейся папиросной бумаги, выдавила на живот специальный гель и размазала его датчиком.
