в котором не было ни искры нынешней беспощадности.
Шишигина Л. К. Классный руководитель. И тридцать три свеженьких личика, тридцать три пары ясных глаз, что смотрят в камеру рядом с ней.
Найденка выронила фото. Голова резко разболелась, а ноги вновь понесли ее в коридор. А потом и дальше – вниз, по лестнице, что была не такой уж и ущербной и страшной, на первый этаж, и дальше, дальше…
Неизвестно, что бы она натворила, если бы не тот стон. Найденка запнулась, схватившись за живот, и замерла. Звук донесся слева, до поворота коридора.
«Кощей плененный… Усекла, девчулька?»
Найденка дрогнула от воспоминания.
А затем, постояв, приняла решение. Тише мыши двинулась на звук.
И вот очередная дверь, таящая за собой незнамо что. Сглотнув, Найденка сжала ручку и медленно, страшась, потянула ее на себя.
Мгновение – и в нос ударил смрад давно не мытого тела и крови. Сквозь заколоченное окно почти не проходил солнечный свет, но Найденка все равно смогла разглядеть его: измученного, скрюченного в три погибели человека, который был обвязан цепями.
Новый стон перешел в хрип, а после – в вой. Найденку заметили. К ней рванулись, и в свете, шедшем из коридора, она смогла разглядеть безумное, перекошенное лицо, голый истерзанный торс и кровавые махры ниже пояса.
– Воды! Умоляю!..
Заорав от ужаса, Найденка отпрянула и побежала куда глаза глядят. К горлу вновь подкатила тошнота, ребенок отчаянно запинался, словно до срока просясь наружу, а глаза захлестнул водопад слез.
Рыдая от ужаса, не понимая, куда несется, она ворвалась в первый попавшийся кабинет – и…
Мир съежился, почернел, оставив в освещенном центре лишь ряд исчерканных грязью парт. Парт, за которыми в изломанных кукольных позах сидели тридцать три явно мертвых, похожих на бурые мумии, ребенка.
Найденка зажала себе рот. Но вой все равно прорвался, как и новые слезы.
А затем за спиной раздался шорох. И безмерно усталый, но до жути знакомый голос спросил:
– Ты как освободилась, сука?
* * *
…С памятью опять творилось что-то неладное. Что-то нехорошее.
Могла ли она снять с пленницы ржавую цепь? Пожалеть ее? А забыть закрыть столь важные двери? Да все-таки или нет?
Шишига не помнила. Просто не могла вспомнить. Ну а девка – девка тупо глазела на нее, раззявив дрожащий рот, и пятилась, пятилась, пятилась, пока не забилась в угол. Несуразная, брюхатая. До смерти перепуганная.
Почти как ее тридцать три. Тогда, в проклятые черные дни после первого Дня Тенет.
– Его звали Славик, – внезапно сказала Шишига, шагнув к партам. Опустила руку на тощее, в изодранном пиджачке, плечо маленького мертвеца. – Отличник, спортсмен… А как стихи читал! Эх, ты бы слышала…
Найденка не ответила. Ее била столь крупная дрожь, что, казалось, от этого трясся пол.
– А вот ее имя – Анечка, – перешла Шишига к другой парте. Нежно провела пальцами по сморщенной холодной щеке своей ученицы. – Трояк за грамматику, но какая фантазия в сочинениях! Какой бы писатель вырос…
Найденка снова зарыдала.
– Это у нас Вовчик, двоечник. Но до чего милая мордашка… – грустно усмехнулась Шишига, идя дальше. – Коля, самый красивый почерк среди мальчиков… Иннуся, вечные пропущенные запятые… Тут Лариска с Иринкой, любители друг у друга списывать, а это – Филипп, наш староста…
Шишига перечислила всех. Каждого обласкала кратким прикосновением, от которого ее сердце всякий раз пронзала игла. А затем, остановившись в метре от Найденки, криво улыбнулась, заслышав новый крик, что донесся с их этажа.
– Если бы не эта тварь, они могли бы быть еще живы… – сквозь зубы процедила Шишига. – Когда все случилось, мы прятались здесь, в школе. Мы боялись выйти наружу, дежурили по очереди, все мы: учителя, директор, охранники… Все мы слышали зов Чернобога. И лишь один из нас на него откликнулся.
Шишига зажмурилась перед тем, как продолжить. Сердце болело все сильнее, трепыхалось подбитой пташкой.
– Да. Наш бравый чоповец очень хотел жить… Однажды, взяв в заложники одного из учеников, он заставил нас всех выйти наружу. Тогда много людей полегло. А я выжила. Одна очнулась на улице, среди мертвецов. Меня оставили жить в наказание… – Шишига коротко хохотнула, подавив желание зарыдать. – А Ваньку Кощеева я потом отыскала. Побирался среди мусора, сучья крыса… Даже перерожденным не стал. Видать, и Чернобог не любит предателей.
Шишига хотела сказать еще многое. Рассказать, как теперь торчит здесь, как бродит, крадучись, по прежде родному городу, собирает обереги, ищет свою мертвую и живую воду. Как жаждет оживить ребят, словно древний алхимик – голема. Как создает зелья, замешивая их на своей и Кощеевой крови, добавляет в нее частицы убитых тварей, дождевую воду, стекающую по развалинам церквей, и собственные горючие слезы… Но Найденка вдруг перестала плакать. И выдала такое, что все эти мысли вмиг исчезли из лохматой Шишигиной головы:
– Ты все врешь.
Шишига враз окаменела.
– Я тебе не верю! Это ты их всех убила!
– Ты… ты что… – наконец сумела выдавить Шишига, но договорить ей не дали.
– Это не твои ученики!.. – проорала Найденка и стала подниматься на ноги, будто ярость придала ей сил. – Ты просто чокнутая уродка! Вышла на пенсию и с ума сошла, да? Натаскала в заброшку школьных вещей, да? Похищала детей со всего города? И тоже колола им ту же дрянь, что и мне, чтоб мозги не соображали?!
У Шишиги уже перехватило дыхание, но толстопузая идиотка продолжила выплевывать слова:
– Я подходила к окнам! Видела нормальный город! Зачем ты держишь меня здесь? Зачем похитила? Нет никаких Тенет! Нет нечисти и Чернобога! Есть только ты, ты, ты! Чокнутая старая ведьма!..
Шишига оскалилась. И со всей дури отвесила девке пощечину.
Голова Найденки мотнулась, с губ сорвался вскрик. Увернуться она не смогла, как не смогла и вырваться, когда стальные пальцы Шишиги вонзились в ее предплечье.
– Сука ты… – прошипела она. – Тварь ты неблагодарная!
И, встряхнув, Шишига потащила девку за собой. Найденка орала. Вопила, пытаясь царапаться и отбиваться. Однако силы были не равны, и вскоре ее швырнули в первый открытый кабинетик, а затем провернули в замке ключи.
«Здесь посидит, – решила Шишига. – Пока не придумаю, что с такой дрянью делать».
Внутри полыхала злоба вперемешку с отчаянием. Хотелось драть стены когтями, колошматить их и выть. Ноги сами понесли Шишигу к темнице Кощея, а руки – вытащили из рюкзака нож.
Пленник встретил ее гортанным воплем. Понял, что на сей раз пришла смерть. Шишига не стала медлить: подлетела и резко вонзила нож ему в горло.
Теплый красный фонтан праздничным салютом
