петель. Отворилась входная дверь. Бубухнула. По лестничным пролетам разлился зыбкий свет. Закряхтели, заохали снизу стариковские шаги.
Игорь вскочил, схватил Карася за ноги – стоптанные говнодавы замарали куртку под мышками – и поволок с площадки. Башка Карася болталась из стороны в сторону, будто он яростно протестовал против подобного обращения. Капюшон сполз на лоб.
Игорь уперся спиной в дверь, повернул ручку, распахнул. Охи и вздохи старика перекатывались со ступени на ступень, ближе и ближе. Пах Игоря свело в едкой щекотке. Чудовищно, но он понял, что вот-вот кончит.
Игорь ввалился в квартиру, втащил труп и через него скакнул к двери. Труп цеплял его за ноги настырными суставами. Игорь захлопнул дверь, придавил плечом. В груди громыхали петарды – одичавшее сердце. Моргал во тьме прямоугольник света – вход в зал, из которого недавно – и так давно – бежал Игорь, думая, что ничего страшнее с ним в жизни не случалось.
«Кровь? – обдало жаром его цепенеющий мозг. – Осталась ли кровь на лестнице?»
Жалобы и стенанья шаркали теперь совсем близко. Старик проковылял мимо квартиры и продолжил восхождение на четвертый этаж.
Внезапно Игоря охватила ярость. Как мог Карась сломать жизнь ему, и Кате, и их неродившемуся ребенку? Как посмел?!
«Я – мы – этого точно не заслужили!»
Он вернется завтра. С пилой, моющими средствами, перчатками и сумками. Арендует тачку. И… приберется. Он все равно хотел навести марафет. За неделю управится. Нет, за день!
Звучит как план.
Игорь прислушался к звукам подъезда. Кажется, никого. Он перешагнул через заломленные руки, отпихнул носком ботинка мешающее плечо, приоткрыл дверь, осторожно высунул нос. Путь был чист.
Игорь протиснулся в узкую щель, выскользнул за порог и захлопнул за собой.
Поясница ныла. Под мышками шамкала грязь. Лицо горело, а в чреслах продолжала свербеть чесотка, но он поверил, что план сработает. Он видел такое в новостях. В Петербурге сумки с расчлененкой – на каждом шагу, и не находят виновных, а тут всего-навсего Воронеж.
Игорь осмотрел пол площадки, подсвечивая смартфоном. Ни капли крови. Должно быть, ей не дал вытечь капюшон Карасевой хламиды.
Ну до чего все удачно складывается!
Он поворачивался запереть квартиру, когда из-за двери раздался стон.
Рука Игоря с ключом замерла у замочной скважины.
Стон повторился. Отчетливый, громкий. И шорох. И возня. Точно кто-то полз.
Игорь прикусил губу. Рот наполнился соленым.
За дверью вскрикнули. Снова шорох. Приглушенный звук падения.
«Жив!»
Игорь распахнул дверь.
Когда он ворвался в квартиру, стон возвысился до сиплого дребезжащего вопля, полного ужаса и агонии.
Игорь и сам хотел заорать, но страх – лютый, оглушающий – закупорил глотку. Обратил крик в тошноту. И недаром.
Карась не полз, как решил было Игорь, – его волокло по полу нечто, словно явившееся прямиком из наркоманского бреда. Ни один знакомый Игорю образ не годился для описания увиденного. Оно было здоровенным, как медведь, и будто слепленным из комковатой линялой шерсти, серой с черным, как колтуны пыли, что копятся под кроватью неряхи. Не зверь и не человек. Нечто.
Горбясь над жертвой, оно тащило ее в зал, сграбастав кривой лапой, гибкое и бесконечное, как гигантская, в проплешинах, гусеница, полная трупных соков. Карась почти комично сучил руками. Его ладони скрипуче и скользко шлепали по полу. Рот открывался и закрывался. По шее стекала кровь. Смердело псиной.
Игорь таращился во все глаза, словно обратившиеся в мраморные шарики. Сам застыл гипсовым изваянием. Помочь несчастному? Подобная идея, приди она на ум, показалась бы безумием.
Но ум его оставался пуст.
Грубым рывком Карася втянуло в зал, в припадочно моргающий свет, в поле осколков. Карась вскрикнул – изможденно и жалко. Косматое нечто прекратило свое конвульсивное движение. Игорь увидел, что конец этой туши, уплощаясь, уходит под диван.
Бабушка говорила, что домовой может становиться большим, как лошадь, и крохотным, как пуговка. Теперь Игорь мог это подтвердить.
Клювастый, похожий на кудлатую треуголку, нарост в передней части тела раскрылся со слюнявым чавканьем, и в мерцании люстры блеснули ятаганы клыков, беспорядочно усеивающие пасть цвета стухшей говяжьей печени. Клыки мягко, почти любя, погрузились в плечо бедняги, и густая кровь с хлюпаньем потекла меж них, как теплый воск.
Карась заголосил. Но дребезжание его вопля не могло заглушить иной звук – жадное, захлебывающееся урчание ненасытной твари.
Она вгрызалась глубже, давилась и жрала, давилась и жрала, содрогалась в спазмах, срыгивала, сблевывала и жрала опять.
Изголодавшаяся, давно брошенная хозяином, который после смерти стал ее последней трапезой.
Зато теперь она натрескается до отвала, налупится всласть. Не печенье, не конфетки или каша – сырое мясо. И неважно – будь то птички, крысы, кошки или человечина. Человечина даже лучше. А ты и вправду то, что ты ешь.
Сырое мясо восхитительно, бесподобно, дивно. Мальчик, некогда принесший в дар кусок говядины, понимал это. Понял и отец.
Тварь неспешно, смакуя, поползла по спине Карася. Его хламида расходилась под пастью, как застежка-молния, обнажая сочную алую плоть, разделенную белыми зазубринами позвонков. Пройдясь загребущими клыками от лопаток до задницы, точно пылесос, тварь проворно обернулась вокруг жертвы, как изъеденная молью горжетка. Голова Карася затряслась, провалившись в потертую шерсть. На губах вскипели рдяные пузыри.
В паху Игоря лопнуло щекотливое и срамное, горячо и вязко потекло по внутренней стороне ляжки – достойная кульминация этого долбаного вечера. Однако оргазм ужаса привел его в чувство. В голове прояснилось достаточно для единственно верного решения: бежать!
Он вылетел из квартиры, грохнув дверью, и, не удосужившись ее запереть, скатился по ступеням. Вырвался в волглый воздух улицы – взмокший, трясущийся в потливом ознобе, но живой и невредимый.
Чего наверняка не скажешь о Карасе.
Шесть километров до гостиницы он преодолел на своих двоих, по пути купив в баре бутылку джина. Бармен попался понимающий и на поздний час не смотрел.
Благослови его Бог.
* * *
Следующий визит Игорь нанес во всеоружии.
В сизом свете позднего полудня дом по-прежнему глядел насупленно, но утратил то угрожающее впечатление, которое производил вчера. Игорь надеялся, что чувства его не обманывают. Бабушка говорила, домовые днем не показываются. Он натянул кепку на брови, хоть поблизости и не было камер, и зашагал к подъезду. О ногу терлась увесистая сумка, которая таила в себе уйму необходимого: мешки, перчатки, отбеливатель, скотч, пилу, топорик… и еще кое-что. Самое важное, без чего Игорь не посмел бы явиться.
Квартира встретила будничной тишиной. Он запер дверь, оставив ключ в замке – на случай, если придется спасаться бегством, – и с
