на лист и повернулась к центру комнаты. Он смотрел на нее?
- Хочешь знать, о чем это? — крикнула она. - Об одной альпинистке, которая прожила восемь дней на дне обрыва, испытывая адские мучения, прежде чем ее нашли. Этого ты хочешь? Говорить об этих ужасах, которые для тебя как пища?
* * *
Она не осмелилась признаться ему, что не пойдет за ним. Что это не то, чего она хочет. Она просто перестала ходить в шале и провела конец лета запертой в своей комнате, боясь встретить его. Вечерами, лежа в постели, она плакала и переживала случившееся. Она как будто осознавала все, что этот мужчина ей причинил.
О том, как он развлекался с ней... С ее телом... Как она могла позволить ему это? Как она могла думать о себе рядом с таким мужчиной? Он был в три раза старше ее, и, главное, она должна была признать: она не любила его.
Поэтому она вернулась в школу, не получив от него никаких известий. Но она все равно представляла, как он злится каждый день. Настолько, что в течение нескольких недель ей казалось, что она видит его, скрывающегося за каждым углом или на опушке леса, и она боялась, что он схватит ее и заставит заплатить за свою трусость, с которой она его бросила. Потом, со временем, ей удалось перестать об этом думать. Он ушел, навсегда...
* * *
И снова ничего не произошло, и она знала почему: Калеб не выносил неточности. Статья должна была идеально вписаться в рамку. Поэтому она достала вырезку и использовала ее в качестве образца.
Она сделала несколько попыток, но все они оказались тщетными. И все же размеры собранных кусочков были идеальными. Она должна была понять: загадка не могла быть такой простой. Траскман играл на совсем другом уровне. И он ожидал от нее гораздо большего, чем просто геометрическая логика. Должно быть, было только одно возможное решение.
- Проклятый извращенец, - пробормотала она. - Ты болен.
Она не понимала... Если дело не в размерах, значит, важно и содержание. Но что искать? Ей снова захотелось плакать, но она напрягла мышцы лица, чтобы сдержать слезы. Наверняка в этот момент он наблюдал за ней, поглаживая густую бороду. И наслаждался зрелищем.
Джули собрала последние силы и возобновила поиски на панели рядом с кроватью. Она просматривала только статьи, размер которых соответствовал образцу, который она бережно хранила. - Застрелился после убийства жены и детей, - 89-летняя женщина избита за 5 евро, - Потерял работу и поджег себя. - Ничто из этого не казалось ей значимым. На что ей нужно было обратить внимание? На место? На дату?
Она взобралась на матрас. Вытянув шею, она пробежала глазами все, что было над ней. Она представляла себе этого сумасшедшего писателя, вырезающего и наклеивающего листы повсюду, даже на потолке. На это у него ушли недели, если не месяцы. Он хотел, чтобы она проснулась среди тысяч историй, одна трагичнее другой.
Она стояла посреди кровати, когда ее взгляд внезапно остановился на улыбающемся лице. Это было, как будто под ногами открылась бездна. Она нашла его. Дрожащими пальцами она взяла статью. - Беспокойство по поводу исчезновения девушки в Сагасе. - На фотографии она была запечатлена рядом со своим велосипедом.
В руках она держала статью, в которой говорилось о ее собственной трагедии. Это означало, что ее похитили несколько дней назад. Должно быть, все это время ее держали под наркотиками, потому что она ничего не помнила. Нападение, очевидно, произошло в месте, которое она хорошо знала, в том самом месте, где она выходила из леса на дорогу...
Джули, 17 лет, проживающая с родителями в Сагасе, пропала без вести 8 марта. Она не вернулась с прогулки на горном велосипеде, а ее велосипед был найден на опушке леса, рядом с парковкой, на подъеме между Сагасом и Альбионом. Родители в отчаянии. Ее отец обращается с призывом ко всем, кто мог ее видеть и может предоставить какую-либо информацию. Кроме того, местная жандармерия начала расследование.
Это было почти как присутствовать на собственных похоронах. Джули упала на колени, ошеломленная. Она была такой же, как все остальные: никому не известная, жертва, о которой холодно говорили в газетной вырезке. Она стала просто фактом из хроники, и он хотел, чтобы она об этом знала. Там, в этих стенах, она больше не существовала.
Она думала о своих родителях, о своем отце, который был жандармом и наверняка переворачивал все вверх дном, чтобы вернуть ее домой. Она представляла, как они себя чувствуют, как они отчаялись. Это не могло так закончиться. Что думал этот Траскман? Что она будет его марионеткой? Это было исключено. И, чтобы доказать ему это, она прыгнула посреди комнаты и в ярости разорвала лист пополам. Затем она побежала укрыться у кровати, прижав колени к груди и уставившись на коридор. Он войдет?
Внезапно она почувствовала что-то вроде порыва, дуновения, а затем почувствовала острую боль в левом плече. Она как можно быстрее вытащила иглу с запятнанным кровью кончиком, сняла куртку и сжала кожу в месте укола, пытаясь выжать жидкость. Но было уже слишком поздно.
Когда она очнулась, лежа на матрасе, статья, идентичная той, которую она порвала, была снова прикреплена к стене, нетронутая, точно в том же месте...
13
В случае возникновения проблем или если я не вернусь в течение пяти дней, позвони по номеру 06 16 74 59 10. Там тебе помогут. А пока, я повторяю и пишу черным по белому: никуда не уходи!
Сидя за столом в гостиной Ле-Мениль, Лизин набрала номер, указанный на клочке бумаги, найденном в полуразрушенной хижине в Ати-Мон. Ответил автоответчик: - Кабинет доктора Мартина, я буду отсутствовать до 9-го. Оставьте сообщение. - 9... Осталось три дня. После гудка Лизин решилась: - Доктор Мартин? Не могли бы вы перезвонить мне по этому номеру, как только сможете? Это очень срочно....
Она помедлила и с вздохом повесила трубку. Доктор Мартин... Во Франции должно быть тысячи врачей с такой фамилией...
Перед ней возвышалась одна из коробок, найденных в старом здании: та, которую, вероятно, просматривал человек, живший в этом месте до своего исчезновения. В ней было около сотни газет, различных местных изданий. Она не знала, кто их собрал и сложил здесь, но, на первый взгляд, это было не просто чтиво, чтобы занять время этой Арианны.
Она
