мазут. В гостиной царил беспорядок: старая мебель, полупустая бутылка портвейна на столе, недоеденный бутерброд. Забытая в пепельнице сигарета догорела, оставив черный след на дереве.
Он двинулся по коридору. Первая и вторая комнаты были пусты и напоминали тюремные камеры. Повсюду валялись пустые бутылки и окурки — обитатели дома явно не заботились о комфорте.
Третья дверь вела на кухню. Там, на стуле, сидела Мария Кетис. Она была совершенно голой, её голова безжизненно упала на грудь. Картер слишком хорошо знал запах смерти. Он осторожно коснулся её плеча стволом пистолета — тело мешком рухнуло на пол.
В ту же секунду дверца шкафа распахнулась. Двое мужчин бросились на него, используя друг друга как щит. Киллмастер вскинул «Вильгельмину» и выстрелил — пуля пробила грудь первого нападавшего. Но краем глаза он заметил массивную фигуру, возникшую в дверях. Прежде чем он успел развернуться, падающий труп придавил его руку с пистолетом, а в затылок обрушилось нечто тяжелое. Чернота поглотила его.
Картер пришел в себя от жуткой головной боли. В легких пекло — комната была полна дыма. Он лежал на кровати, а рядом с ним — обнаженное и очень мертвое тело Марии Кетис. Из коридора доносился зловещий треск огня.
С трудом сев, он обнаружил, что всё еще сжимает «Вильгельмину», но его брюки были спущены до щиколоток, а ноги упирались в труп мужчины, которого он застрелил на кухне.
«Подстава», — мелькнуло в голове. Всё было разыграно как по нотам: убийство, инсценировка сексуального преступления и пожар, который должен был скрыть все следы и его собственную смерть.
Он натянул брюки, спрятал «Люгер» в кобуру и пошатываясь вышел в коридор. Огонь уже отрезал выход через кухню. В гостиной бушевало пламя, а снаружи уже выли сирены пожарных машин. Путь к главному входу был закрыт.
Ник бросился в другую спальню. Окно было заперто, ручка снята. Он разбил стекло локтем, но проем был слишком мал. Жар становился невыносимым. В углу он заметил раковину, включил воду на полную и сорвал с кровати тонкое покрывало.
Намочив ткань, он обмотал голову и плечи. Огонь уже лизал ковры и шторы. В густом дыму Картер нащупал заднюю дверь. Она была заперта на два замка. Нащупывая их обожженными пальцами, он наконец справился с механизмом. Дверь распахнулась, и порыв воздуха буквально вытолкнул его во двор.
Он скатился в переулок, жадно глотая воздух. Вокруг кричали люди, пожарные поливали соседние крыши из шлангов. Ник побрел прочь, стараясь не привлекать внимания. Через три квартала он проверил свое состояние в витрине магазина: грязный, в копоти, с обожженной рукой, но в целом — живой.
Добравшись на такси до «Ритца», он проскользнул через служебный вход, чтобы не пугать постояльцев своим видом. В номере он первым делом схватил телефон.
— Это Картер. Дайте Хейнса, быстро! Шифруйте канал. — Ник? Ты где, черт возьми? — раздался голос Хейнса. — В номере. Ты там, на месте пожара? — Да, в квартале отсюда. Мы потеряли тебя и блондинку в переулках. Когда повалил дым, хотели идти на штурм, но пожарные приехали быстрее. Ты цел? — Потрепан. Что с девчонкой? — Ушла. Она знает Алфаму как свои пять пальцев. — Это была стопроцентная подстава, Роб. В доме два трупа. Постарайся опознать их через свои связи. Это единственная ниточка. — Сделаю. Ты точно в порядке? — Жить буду. Позже свяжемся.
Картер вызвал обслуживание номеров, соврав, что сильно обжег руку о коробку спичек. Ему принесли бинты и мазь. Посыльный — бывший парамедик — скептически осмотрел его синяки на ребрах, но, получив щедрые чаевые, промолчал.
Ник чувствовал себя полным идиотом. Его обвели вокруг пальца дважды за одну ночь. Сначала он пытался заманить Вандростова в ловушку и провалился, а затем сам пошел в западню, как младенец. Мария Кетис мертва, и вместе с ней исчезла надежда на быстрые ответы.
Через полчаса, когда он уже переоделся и налил себе виски, в дверь снова постучали. Картер отставил стакан и выхватил «Вильгельмину». Два часа ночи — не время для визитов вежливости.
— Кто там? — спросил он, пригибаясь у стены. Тишина. Затем послышался звук, похожий на царапанье когтей. Ник осторожно снял цепочку и приоткрыл дверь, держа пистолет наготове.
В комнату тяжело ввалилась женщина. Картер носком ботинка перевернул её на спину.
Это была Гретхен Мохнер. И она выглядела так, будто прошла через ад.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Она была едва в сознании. Единственным звуком, вырывавшимся из её горла, был стон боли.
Картер дважды запер дверь, убрал «Вильгельмину» в кобуру и наклонился над ней, чтобы оценить ущерб. Её волосы спутались от крови и закрывали лицо. Блузка была разорвана в клочья, на чулках — длинные стрелы.
— Гретхен...
Один глаз попытался открыться, и хрип, вырвавшийся из её потрескавшихся губ, на этот раз прозвучал как его имя. Он подхватил её под мышки, пытаясь поднять, но она вскрикнула от агонии, и он осторожно опустил её обратно на ковер.
Очень бережно он просунул руки под её спину и бедра, поднял и отнес в спальню. Уложив её на кровать, он вытащил из ножен «Хьюго» — свой стилет — и аккуратно разрезал остатки одежды.
Её избили зверски. Почти всё тело уже начало покрываться синяками. Лицо выглядело ещё хуже: оба глаза заплыли, из носа к верхней губе тянулись полоски запекшейся крови. Губы распухли в три раза.
Один глаз приоткрылся, пухлые губы зашевелились. Картеру пришлось наклониться к самому её лицу, чтобы расслышать: — Он... он изнасиловал меня, — выдавила она. — И пока он это делал... он говорил, как будет убивать меня. Медленно. — Кто, Гретхен? Кто это сделал? — Его звали Копов... они прислали его...
Глаза её закатились, и слова превратились в бессвязное бормотание. — Ш-ш-ш, помолчи.
Картеру удалось влить в неё немного бренди. Он тщательно проверил её на предмет сломанных костей или внутренних повреждений. Наконец он вздохнул с облегчением: ей будет чертовски больно еще пару недель, но жизненно важные органы, кажется, не задеты.
Вскоре она снова пришла в себя и смогла говорить яснее. — Он пришел ко мне в квартиру после полуночи. Огромный, с бритой головой и маленькими глазками, как у свиньи.
Картер кивнул. Гретхен описывала того самого человека, которого он видел мельком перед тем, как потерять сознание в Алфаме. Кем бы ни был этот Копов, он успел натворить дел за одну ночь.
— Он говорил правильные вещи, а когда я открыла дверь, показал удостоверение. Боже, он был из КГБ... поэтому я его впустила. А потом, едва переступив порог,
