сообщила:
— Их посольство ограничило всем сотрудникам передвижение по городу, так что им теперь не так просто сновать туда-сюда.
— Мне в это что-то не верится, — заявил я. — Штиннес — сотрудник КГБ. Ему нет необходимости обращать внимание на посольские установки. Он и от посла может отмахнуться.
Зена интерпретировала мой ответ как признак нервозности.
— Все будет нормально, — проговорила она покровительственным тоном, как это часто делала в отношении Вернера.
— Не будет, — возразил я. — Лондон не утвердит выплату… Сам тип оплаты.
— Тогда скажи Лондону, чтобы он утвердил, — предложила Зена.
— У меня не настолько прекрасные отношения с Центром, чтобы он вот так взял и беспрекословно выполнил мой приказ, — попытался я спокойно объяснить Зене. — Мне придется ответить на несколько вопросов.
— Какие, например? — заинтересовался Вернер.
— Например, спросят, почему Штиннес так настойчиво требует деньги вперед.
— А почему бы и нет? — спросила Зена, которая удивилась бы, если бы кто-то захотел получить деньги иначе.
— К чему такая спешка? — убеждал я. — Почему Штиннес не может подождать, пока попадет в Британию? Что будет делать Штиннес в центре Мехико с полным чемоданом фунтов стерлингов?
— Он просил в американских долларах, — сообщила мне Зена, — стодолларовыми купюрами.
Зена раздражала меня своими манерами, и я метнул в ее сторону выразительный взгляд.
— Какая разница? Хоть в золотых соверенах, хоть в злотых, хоть акульими зубами или раковинками. Разве можно чемодан с деньгами тащить по такому городу, как Мехико? Что плохого в банковском переводе или аккредитиве? Или даже в облигации на предъявителя?
— Интересно, приходила ли Эриху мысль о соверенах? — задумчиво произнесла Зена. — Вы знаете, я полагаю, он предпочел бы соверены или даже крюгерранды, чем американские бумажки. Если бы в золоте, то сколько это весило бы?
Я пропустил ее вопрос мимо ушей.
— Что бы он ни выбрал в качестве платежа, все это будет при нем, когда он сядет в автомобиль, правильно? Так что если у нас есть злые намерения, мы можем забрать деньги обратно. Не знаю, о чем он думает.
— Не думаю, что это будет при нем, — произнесла Зена как бы между прочим, будто говорила о том, будет или не будет сегодня дождь. — Эрих умница. Он положит их туда, куда ни одна другая живая душа не заглянет.
— Да-а?
— По крайней мере, я бы так сделала.
— Забежала бы в банк и отдала их кассиру, — с долей издевки сказал я.
Зена приняла вызов.
— Или тому, кому доверяешь.
Я рассмеялся.
— Деньги он передаст людям, которым верит, а тело — тем, которым не верит? Неумная линия поведения, я бы сказал.
Я внимательно посмотрел на Зену, силясь понять, откуда у нее такая уверенность в том, что и как думает Штиннес. Несомненно, она имеет значительное влияние на него. Теперь я начал понимать, что Зена задумала отдать нам Штиннеса, а его деньги прикарманить. Бедный Эрих Штиннес!
— Это ты так думаешь, — заносчиво выпалила Зена. — Конечно, от него убежала жена, и теперь он никому не верит. Но в этом мире есть люди, которым можно доверять.
— Да, — согласился я. — Есть люди, которым можно доверять, но в выборе таковых можно сильно промахнуться.
Она улыбнулась, словно жалея меня, и заметила с нескрываемым сарказмом:
— Жизнь — трудная штука, не правда ли? Приходится рисковать тем, что имеешь, ради того, что хочешь иметь. — Она собрала кофейные чашки со стола на поднос, наделав при этом шума куда больше необходимого. — Мне нужно уйти, Вернер, — произнесла она так, словно, добавляя его имя, она отрезала меня от данной информации.
— Да, дорогая, — ответил Вернер.
— До свидания, миссис Фолькман, — попрощался я с ней. — Мне было весьма приятно пообщаться с вами.
Зена окинула меня взглядом. Она знала, что я приехал в их дом вместе с Вернером, поскольку знал, что у нее сегодня встреча.
— Я хотел бы, чтобы у вас с Зеной наладились отношения, — обратился ко мне Вернер, когда Зена ушла.
— Ты хочешь сказать, чтобы я был повежливее с ней?
— Она не из тех, с кем легко ладить, — сказал Вернер. — Но ты с ней вечно говоришь не то.
— Ты мне пушку достал, Вернер?
— Сделал все что мог.
Я последовал за ним в направлении шкафа, где разместилась выставка фарфора. Вернер отпер один из ящиков, пошарил под завернутыми в ткань столовыми приборами, извлек на свет специальный полицейский кольт тридцать восьмого калибра и передал его мне. Я достал револьвер из красивой кобуры и осмотрел его. Никель с него почти стерся, вероятно, ему было с четверть века, не меньше. В более позднее время такие снабжали приспособлением, которое снижало вероятность самопроизвольного выстрела и появления дырки в собственной ноге.
— Я прекрасно помнил, ты просил пистолет с глушителем, но это все, что я мог достать за такой сжатый срок, — извиняющимся тоном произнес Вернер.
— Все отлично. — Я постарался сказать Вернеру нечто более приятное, чем просто, что этот револьвер — ценное старье. — Револьверы с таким стальным корпусом не так уводит при отдаче, хотя он и короткоствольный. Мне он нужен просто помахать им — на случай если Штиннесу вдруг что-то взбредет в голову.
— К нему только одна коробочка, но патроны не очень старые, — информировал меня Вернер.
— Штиннес, Штиннес. Неспокойно у меня на душе, Вернер. — Я сунул револьвер за пояс и разве только не упал на пол под его тяжестью. Надо уравновесить себя и положить патроны в другой карман. — У меня всегда такое впечатление, будто Зена не хочет, чтобы я видел Штиннеса.
— Она словно охраняет его, появилось это в ней. Она считает, что лондонский Центр так и норовит надуть всех подряд. И, честно говоря, Бернард, ты не особенно стараешься рассеять ее подозрения.
— А ты как? — спросил я. — Ты разделяешь ее подозрения?
— Если бы вот ты пообещал Штиннесу деньги, я был бы уверен, что он их получит. Но по этой части они держат тебя в стороне, верно?
— Они скоро пришлют мне деньги. Должны успеть к пятнице, иначе мне не удастся посадить его в самолет.
Вернер взялся двумя пальцами за кончик носа и потом сказал:
— Знаешь ли, я не вполне уверен, что Лондон пришлет тебе деньги.
— Что ты хочешь этим сказать, Вернер?
— Дело в том, что в город прилетел твой друг Генри Типтри. Ты уверен, что он тут не затем, чтобы обеспечить передачу денег? Они собираются сделать это без тебя, Бернард.
— Типтри? Как ты узнал?
— Узнал, — просто ответил Вернер. — Может, оно и к лучшему. Пусть они играют в свои тайные игры, раз Лондону так нужно. А ты прав,
