в десять тысяч марок. Потом, у нее есть вещи, оставшиеся от матери. Подвески, часы с бриллиантами и жемчугом. Она любит драгоценности. Да ты видел, наверно, многое на ней.
— Может, и видел, не обращал внимания.
— И все это она перетащила к сестре.
— Мало ли, боялась ограбления.
— Да, когда мы уезжаем, она всегда уносит это из квартиры.
— Ну вот видишь. Ей так спокойнее, она будет знать, что не пропадет. Не в Мексику же их тащить. В одной таможне хлопот не оберешься. А обратно ввезти — еще труднее.
— Но обычно она просит меня положить это в банковский сейф, а на этот раз отвезла к сестре.
— Ты всегда можешь спросить ее об этом, — сказал я, размышляя, как бы переменить тему.
— Я уже спрашивал. Она ответила, что сестре захочется поносить их, пока мы будем в отъезде.
— Ну видишь? Вот тебе и объяснение.
— Ее сестра никогда никуда не ходит, где бы она могла носить эти вещи.
— Так почему же, по-твоему, она отнесла это сестре?
— Если Зена собирается бежать с Эрихом Штиннесом, то это очень удобно. Эти драгоценности она любит больше всего на свете.
— Так вот, Вернер, Зене лучше в точности не знать, что будет происходить в пятницу.
— То есть чтобы я отказался сообщить ей, ты это хочешь сказать?
По виду Вернера я понял, что он уже предвидит борьбу, которую ему предстоит выдержать.
— Лучше, чтобы никто из вас не знал, — ответил я.
— Мой отказ сообщить не понравится ей, — промолвил Вернер. — Она прошла через это с самого начала и хотела бы принять участие в последнем акте.
— Мы придумаем, что ей сказать. Кстати, как ты узнал, что Генри Типтри приехал сюда?
— Он позвонил мне. Вначале рассыпался в похвалах насчет моей репутации, потом предложил встретиться. Говорил, что хочет воспользоваться моими знаниями. Но потом позвонил и отменил встречу, сказал, что позвонит позже.
— А почему отменил?
— Разве это важно?
— Любопытно.
— Не могу сказать, не знаю. Разговаривала с ним Зена. Он, насколько я знаю, не объяснил причины аннулирования встречи. Зена сказала, что он просто позвонил и отменил встречу. — Я кивнул. — Про револьвер Зене не говори. Она не любит этого.
Значит, Зена разговаривала с Типтри. Или он с ней разговаривал. Ни то, ни другое мне не понравилось. Не понравилось мне и то, что Вернера они держат в стороне. Сложилось прескверное сочетание: жесткая, целеустремленная Зена и Типтри, амбициозный дипломат, пробующий руку в шпионском ремесле. Два любителя. Любители не сводят глаз с цели, а надо оглядываться по сторонам.
Глава 25
Вот tachería, которую сразу видно по нескончаемому дыму от открытого огня и очереди за свежими такое. Через дорогу стоят автобусы всех форм, размеров и цветов: они привозят паломников к раке Сеньоры Гваделупской. Огромные монстры с кондиционерами возят обитателей крупных международных отелей, а в старых громыхающих развалинах приезжают паломники из-за гор. Но покупатели такое — это не только паломники, но и местные.
Следующая дверь за прокопченной тачерией — это и есть место, где мне предстоит встретиться со Штиннесом. Это просторное строение типа гаража с обшарпанным фасадом. Сверху ярко-красная вывеска с неряшливо выведенными буквами — «Анхель, автомобильные кузова». Под крышей стоит множество грузовых и легковых автомобилей в разных стадиях ремонта или реставрации. И всегда там яркие вспышки и шипение сварочных аппаратов. Работы там всегда хватает.
Я приехал заранее, провел машину через помещение и поставил ее на заднем дворе. Анхель Моралес, низенький человек с темной кожей, ухоженными усиками и вечно печальными глазами, вышел посмотреть, кто это приехал.
— Я тут встречаюсь кое с кем, Анхель, — сказал я. — Деловая встреча. — И передал ему пакет с деньгами.
Анхель с грустным видом кивнул. Это был друг моего друга, но я поставил отношения на деловую основу с первой встречи. Это лучше, чем пользоваться конспиративной квартирой, которую мне могли бы предоставить люди СИС из посольства. Анхель принял пакет и, не заглядывая в него, сунул его в карман промасленного комбинезона.
— Я не хочу никаких проблем, — ответил Анхель.
Это, по-видимому, были единственные английские слова, которые знал Анхель, потому что во время двух моих предыдущих встреч он говорил то же самое.
— Проблем никаких не будет, Анхель, — ответил я, отпустив ему улыбку, какую видишь на лицах беззаботных и легкомысленных людей.
Он кивнул и вернулся к своему занятию — стал снова кричать на парня-индейца, прилаживавшего металлическую заплату на крепко побитый грузовик.
Бернард и Штиннес приехали точно вовремя в машине Штиннеса, которую вел хозяин. Он остановил машину во дворе и вышел, но двигателя не выключал. Вернер пересел на место водителя и, подождав, пока Штиннес не отойдет, приветственно махнул рукой и включил задний ход. По небрежности он уперся задним бампером в стену. Смущенный, он рванул вперед, резко крутанул руль и укатил. Мы заранее условились, что Вернер вернется сюда через полчаса. Интересно, не обиделся ли Вернер, что я исключил его из участия в этой встрече? Но вскоре я забыл об этом думать. Вернер вполне профессионал, чтобы не позволять себе реагировать на такие вещи.
Штиннес был одет в зеленый тропический костюм, который от многочисленных стирок стал очень светлым. Воротничок белой рубашки был застегнут, но галстука он не надел. В таком виде он производил впечатление рассеянного человека, одевавшегося в спешке, но я знал, что Штиннес вовсе не рассеянный, а то, как он выбивал условия своего перехода к нам, свидетельствовало о нем как о человеке, не терпящем спешки.
Садясь в мою машину, он показался мне несколько торжественным.
— Надеюсь, все нормально, — сказал он после обмена приветствиями.
— В какую игру ты играешь, Эрих? — спросил я. — Я очень хотел бы знать.
— Про какие такие игры ты говоришь?
— Их много. Я про московскую игру. Ты нас водишь за нос, а потом и спасибо не скажешь.
— Я знаю только игру Бернарда Сэмсона. Я делаю так, как ты предлагал. Я получаю деньги, потом несколько месяцев даю показания, а там удаляюсь на обеспеченный покой.
— А насчет игры, которую ведет сам Эрих Штиннес? Заграбастывает деньги и дает ходу, исчезает с горизонта?
— Ты ж наверняка предусмотрел что-нибудь против этого, это ж твоя работа.
— А о чем ты договаривался с Лондоном за моей спиной, Эрих?
— Ах вот что тебя волнует. Так уж твоя контора работает, тут ко мне не может быть никаких претензий. Я свое слово держу.
— Но мы пока что не слишком далеко продвинулись, — подчеркнул я.
— Про лондонскую игру
