— вот чего ты не упомянул, — заметил мне Штиннес.
Действительно не упомянул. Штиннес хотел раздразнить меня, чтобы я в раздражении сказал что-нибудь лишнее. Я и сам на его месте поступил бы так же.
— Лондон — это он делает ошибки, а виноват ты, — сказал Штиннес. — Может, Лондон делает это специально, мистер Сэмсон?
— Не знаю.
Мне наскучил этот дурацкий разговор. Но Штиннес настаивал:
— Допустим, ты исчезаешь, и у Лондона появляется удобный козел отпущения, на которого можно свалить все грехи, а?
— Нет, им на многое придется давать объяснения, — заявил я с максимальной самоуверенностью, на которую только был способен.
— А если при этом исчезнут и деньги?
— О чем ты говоришь мне, Эрих? — Я задавал этот вопрос предельно невозмутимо, будто находил предположение Штиннеса забавным. — Что Лондон убьет меня, организует пропажу денег, а потом изобразит из меня агента КГБ, работавшего на него много лет?
Он улыбнулся, но ничего не сказал.
— И какое место ты отводишь себе в этом сценарии? Я убит, деньги пропали. А где Эрих Штиннес?
— Я буду придерживаться нашего соглашения, я уже сказал тебе. У тебя, может, есть основания сомневаться?
Я проследил за взглядом Штиннеса. Позади нас парень в выцветших джинсах и красной спортивной майке писал баллончиком на когда-то белой штукатурке высокой стены: La revolución no tiene fronteras — революция не знает границ. Этим лозунгом исписали бы всю Центральную Америку, если бы было вдоволь краски.
— Мы все еще пока на разных сторонах, Эрих. В пятницу мы встретимся при других обстоятельствах, а пока что я отношусь к тебе с большим подозрением.
Он повернул голову и посмотрел мне в глаза.
— Конечно. Возможно, ты ждешь от меня жеста доброй воли. Это так?
— Это подняло бы мой дух.
— Не думаю, что вот этот жест поднимет. — Он залез в карман и достал русский паспорт. И передал его мне. Оформлен он был два года назад, выглядел потертым, даже уголки некоторых страниц завернулись. В общем, паспорт как паспорт. С той только разницей, что в нем была моя фотография. Я похолодел. — Возьми себе, — пояснил он, — как сувенир. Только не пользуйся им. Пограничники сразу задержат — по номеру и серии. И еще там есть метки, которые видны под флюоресцентной лампой. Это сразу звонок в Москву. — И Штиннес улыбнулся, приглашая и меня порадоваться случаю.
— А что, был план выкрасть меня?
— Был когда-то такой идиотский план, но от него отказались — по моему настоянию.
— А никто тебя не подозревает, что ты собираешься перейти к нам?
— Есть один ненормальный, но он уже несколько раз кричал зря «волки!».
— Ты поберегись все-таки, Эрих.
— Поберегись… А здесь мы в безопасности? В этом заведении Анхеля? Можем ли мы быть уверены, что за нами не наблюдают?
— Вернер знает свое дело. А мастерская Анхеля — самое безопасное место в этом опасном городе, — заверил его я.
— Ты не заметил, чем занимаются вон те рабочие? — спросил Штиннес. — Они сбивают номер с двигателя грузовика. Это ж уголовщина. Так что полиция, очень может быть, держит эту мастерскую под наблюдением. Ты с ума сошел, что завел меня в такое место.
— Ты еще плохо знаешь Запад, Эрих. Этот малый, Анхель, все время занимается обработкой легковых и грузовых автомашин, угнанных в Техасе и Калифорнии. В первый раз, когда я вошел к нему в кабинет, увидел целый ящик американских номерных знаков. Их сняли с краденых автомашин перед перекраской.
— Ну и?
— Как ты думаешь, может человек из года в год заниматься этим делом и не привлечь внимания полиции?
— А что ж он не в тюрьме?
— Дает взятки полиции, Эрих. Полиция сюда регулярно заявляется — чтобы получить свое. Так что это самое безопасное место во всем городе. Ни один коп не посмеет прийти сюда и нарушить нашу мирную беседу. Они все у него в кармане.
— Да, действительно, мне еще многое предстоит узнать о Западе, — зло произнес Штиннес. Надо же, он еще притворяется, будто взяточничество и коррупция не свирепствуют в восточном блоке. Он снял очки и прищурился. — С сыном получилась трудная сцена прощания, — произнес Штиннес, словно размышляя вслух. — Он спросил меня, не думал ли я когда-нибудь о переходе на Запад… Раньше он никогда такого не спрашивал, никогда. Странно. Вроде телепатии. Пришлось сказать, что никогда.
Впервые мне стало жаль его, но виду я не показывал.
— Встретимся с тобой на площади Гарибальди, — начал я инструктаж. — Возьми такси и сделай вид, что хочешь послушать музыкантов. Но сиди в такси, не выходи. Подъезжай к девяти утра. Время встречи может измениться, если самолет опоздает с прилетом из Лондона. Позвони по номеру, который я тебе дал, между шестью и семью часами, чтобы получить подтверждение. Кто бы ни подошел, тебе скажут время, но не место. Площадь Гарибальди остается. Никакого багажа. Надень что-нибудь такое, что не привлечет внимания в Англии.
— Хорошо, буду.
— И не говори миссис Фолькман.
— О месте нашей встречи?
— Ничего не говори.
— Но она же вроде вместе с вашими… Я думал, что она будет в том же самолете.
— Не говори ей ничего.
— А ты точно отвечаешь за эту операцию?
— Как профессионал профессионалу, Эрих, я тебе признаюсь, что такая работа делает человека нервным. У тебя оружия не будет, ты понял? А у меня будет. И если вдруг я увижу где-то хотя бы тень громил из КГБ или что-то еще в этом роде, то сделаю тебе такую дырку, что сквозь тебя будет проходить свет. Не обижайся, Эрих, но я счел за лучшее предупредить тебя.
— Как профессионал профессионалу, — с более чем нескрываемым сарказмом произнес Штиннес, — скажу, что ценю твою откровенность.
При этом он смотрел не на меня, а на улицу через открытые двери мастерской, у которых остановился джип. В нем сидело трое человек из военной полиции, одетых в форму по типу американской армии и белые каски. Один из полицейских выпрыгнул из машины, решительно направился к нам на задний двор и, остановившись, в течение продолжительного времени рассматривал нашу машину. Штиннес прекратил разговор, пока тот не повернулся и не ушел в мастерскую. Мы видели, как он скрылся в клетушке, служившей Анхелю кабинетом. С внешней стороны клетушка была облеплена девочками, календарями и плакатами туристических агентств. Один гласил: «Отели «Шератон» позволяют вам жить в ритмах Латинской Америки».
Несколько минут спустя военный полицейский вышел из конуры Анхеля, застегивая верхний карман. Он довольно улыбнулся водителю, и джип уехал.
— Это по всему городу так. Копы потрошат даже таксистов, перевозящих
