а привлеченный к подолу блеском кожаной отделки взгляд не миновал и блестящих кожаных сапожек. Вешая ее пальто, я обратил внимание на ярлык — «Макдуглас, Париж». Пальто было на уровне дорогой шубы. Такое не купишь на зарплату чиновника девятого класса. Мне сразу подумалось, что в Эпсоме люди очень заботятся о своих зубах.
Глория села без приглашения. При ней был маленький чемоданчик.
— Мне хотелось сказать тебе спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что меня не сослали обратно вниз, за то, что позволили мне работать наверху и помогать твоей секретарше. Я подумала, что ты разозлился и постараешься отделаться от меня.
— Мне не хотелось бы, чтобы ты пострадала из-за моих субъективных суждений.
Глория улыбнулась.
— У тебя не найдется для меня немножечко того приятного коньяку, который мы пили в прошлый раз? По-моему, «мартель».
— Конечно. — Я налил нам обоим понемногу коньяку и подал ей ее бокал. — Ты не оставляла в ванной какое-то масло? «Секрэ де Венюс»?
— Ой, хорошо, что он нашелся. Это ты обнаружил его?
— Нет, сестра жены.
— О дорогой. — Глория засмеялась и одним глотком выпила половину налитого, а потом допила почти все остальное, но закашлялась. — Холодно сегодня ночью, — как бы оправдываясь, произнесла она, потом поставила бокал на стол и положила чемоданчик себе на колени. — Я хотела сказать тебе, что очень переживаю случившееся. Вот я и подумала, что могу хотя бы возместить тебе причиненный ущерб.
После этих слов она открыла чемоданчик. Там в прозрачных пакетах лежали комплекты мужского нижнего белья.
Нет уж, второй раз разыграть себя я не дам. Я подумал, что, наверное, в розыгрыш вовлечена и какая-нибудь ее подруга с нашей работы.
— Это не мой размер, — выпалил я.
Глория, казалось, расстроилась.
— Да нет, твой. «Маркс и Спенсер. Хлопок. Размер большой», — прочла она. — Я обратила внимание, когда… когда резала. Мне очень неловко, мистер Сэмсон. Детская выходка…
— Мы оба вели себя по-детски, — примирительно произнес я.
Глория не улыбнулась, а я по-прежнему не знал, как оценить ее теперешние действия.
— Но это же я нанесла тебе ущерб.
— Я уже возместил его. Мне не нужно это.
— Я подумала, конечно, об этом. Но «Маркс и Спенсер» очень хорошо делают нижнее белье. Они даже возвращают деньги, если… — Глория бросила на меня взгляд и достала большой служебный конверт. — Вот твой билет до Мехико и на триста фунтов дорожные чеки. Билеты и чеки сделаны на имя Сэмсона, но я с утра могу поменять имя, если у тебя паспорт на другое имя. Если же берешь все это, то дорожные чеки нужно подписать теперь же. Наши финансисты не любят, чтобы их оставляли вот в таком виде. А твоя секретарша не знала точно, поедешь ты под своим именем или под другим. Она сказала, что ты не любишь делиться с другими такого рода информацией.
— Спасибо, Глория. Сэмсон вполне сойдет.
— Можно я положу эти вещи на место? — спросила она.
Глория встала, допила оставшийся на самом донышке коньяк и пошла к лестнице. Я хотел было сказать «нет», но она уже поднималась по ступенькам. Мне оставалось только пожать плечами.
Прошло минут пять, как она была наверху, когда раздался такой удар, словно загремел с тумбочки телевизор. Я поспешил наверх и вошел в спальню. Там было темно, но при свете ночной лампы я увидел развешанные по комнате одежду и нижнее шелковое белье Глории. Сама же она сидела на кровати совершенно голая. Когда я вошел, Глория перестала заниматься волосами и встала, положив руки на бедра, как будто собралась заняться утренней гимнастикой.
— Что за шум? — вырвалось у меня.
— А как же мне было вызвать тебя сюда? Не кричать же тебе.
— Не надо, Глория. Ты же только что сказала, что идешь от своего друга.
Фигура у нее была волшебная, я не мог не смотреть на нее.
— Нет никакого друга. Я сказала так на случай, вдруг у тебя женщина в доме.
— Что за шутки?
— Никаких шуток. Тогда я отказалась от этого и решила использовать другой шанс. Я уже думала на эту тему. Глупо тогда получилось. — Глория забралась в постель и натянула на себя одеяло до подбородка. Она действительно дрожала. — Ой, какая холодная постель. Ты когда-нибудь слышал об электрических одеялах? Иди и погрей меня.
Я не знал, что делать.
— Не бойся, Бернард, интересы безопасности не пострадают. Я проверена и имею допуск ко всем категориям документов. — Она мечтательно улыбнулась и встряхнула головой, так что ее волосы заиграли в свете лампы. — Иди сюда, человек действия. На работе говорят, что ты импульсивен и действуешь по инстинкту. — Видимо, она что-то прочла на моем лице, потому что быстро добавила: — Нет, на работе никто не знает. Твоя секретарша думает, что я передала билеты дежурному. Я не шучу, клянусь тебе.
Ее молодости и искренности сопротивляться было невозможно. Я стал раздеваться. Глория ничего не говорила, только смотрела и призывно улыбалась. Когда я лег в постель, она потянулась через меня, чтобы погасить лампу. Не в силах сдерживать себя, я схватил ее.
Потом, спустя продолжительное время, я лежал и рассматривал ночной столик, которым когда-то пользовалась Фиона. Из коридора проникал слабый свет, и в этом свете мне была видна книга по истории, которую Фиона так и не одолела дальше тридцатой страницы, ее расческа и аспирин. Вставая, она сразу начинала расчесывать волосы. Она делала это почти рефлексивно, даже полностью не проснувшись.
— Не засыпай, — попросила Глория.
— Напротив, у меня ни в одном глазу.
— Ты сейчас думаешь о жене… о детях.
— Детей здесь нет.
— Да я знаю, дурачок. Теперь, когда я работаю с твоей секретаршей, я знаю про тебя все.
— Так ты выведывала? — спросил я как можно серьезнее.
— Конечно. А разве не в этом смысл нашего учреждения?
— Да, но не друг о друге.
— Иногда и друг о друге, — подправила она меня.
— Да, иногда и друг о друге, — согласился я.
— Я хотела бы, чтобы ты мне доверял. Чтобы по-настоящему доверял.
— Зачем?
— Затем, что я люблю тебя, — промолвила Глория.
— Ты не можешь меня любить. Я тебе в отцы гожусь.
— Какое это имеет отношение к любви?
— У нас с тобой никогда ничего не будет. Ты и я…
У нас не получится ничего серьезного, Глория.
— Слушай, тебе очень не нравится это имя — Глория?
— Почему это?
— Потому что ты так его произносишь… В семье меня зовут Зу — сокращенное от Жужа.
— Так вот, Зу, я нормально отношусь к имени Глория.
Глория засмеялась, на мгновение
