такого сделала, что привело вашего парня сюда?
— Не знаю, Вернер.
— И он не позвонил тебе, не доложил, чем занимается?
— Что ты хочешь сказать, Вернер?
— А то, что ваш Маккензи был их человеком. Это единственное объяснение, которое подходит сюда. Он работал на КГБ. Поэтому он тебе ничего и не докладывал. Он помог им сделать все что нужно, а потом эта черная женщина утихомирила его.
— Правдоподобная версия, Вернер, но я с ней не согласен. Одного этого недостаточно, чтобы считать Маккензи агентом КГБ.
— Тогда как же он обнаружил ее? Случайно, что ли?
— Ты видел этот труп, Вернер. Жуткое зрелище, верно? Мы с тобой немало насмотрелись на такие вещи, однако ты весь позеленел, а мне понадобилось залить это чем-нибудь. Не думаю, что это женских рук дело. Представь себе: она стреляет, кровь летит во все стороны, крик смертельно раненного человека, она видит его агонию, стреляет еще раз, снова кровь, потом еще и еще… — Я провел ладонью по лицу. — Нет, я не думаю, что женщина способна на такое.
— Тогда, возможно, ты плохо знаешь женщин, — прочувствованно произнес Вернер.
— Ты имеешь в виду crime passionel[31]. Но это не тот случай, когда женщина застает любовника в постели с соперницей. Это хладнокровное убийство. Маккензи сидел на стуле посреди комнаты. Никаких намеков на сексуальные мотивы. Даже кровать не помята.
— Если это не та черная, то кто же?
— Это сделала не женщина, а мужчина. Возможно, не один. Его убил КГБ.
— Убивать своих людей? — не согласился со мной Вернер, продолжая придерживаться своей версии.
— Если КГБ завербовал Маккензи в Кембридже и потом он смог получить место в нашей службе, то они его так берегли бы. Они стали бы ждать, пока он не станет начальником. Разве таких убивают?
— Значит, если он был агентом КГБ, то ему стал известен какой-то секрет, из-за чего они были вынуждены убрать его.
— Маккензи не был выдающимся детективом, Вернер, чтобы выведать какой-то особый секрет. У него был острый ум и прекрасное образование, полученное в Кембридже. Он никакой не бывший сыщик, у него нет никакого опыта расследования, никакой практики, он не «натурализовавшийся» разведчик, как это можно сказать про тебя. И он никогда не смог бы выследить опытного агента КГБ, да еще вплоть до конспиративной квартиры. Его сюда просто заманили, Вернер. Кто-то подкинул ему информацию, на которую он клюнул.
— Почему?
— Это наша конспиративная квартира — тщательно хранимый секрет нашей службы. И эти мерзавцы из КГБ захотели нам показать, какие они умники.
— И для пущей важности еще и убить вашего стажера? — На Вернера мои доводы не производили впечатления. Он сделал еще пару глотков джина из своего стакана, потом посмотрел на него так, словно там была отрава. — Странный вкус у этой бурды. — Он прочел этикетку. — Oude jenever. Это тебе не шнапс.
— Голландия. Такой вкус и должен быть, — пояснил я. — Когда его впервые начали делать, то использовали в качестве лекарства.
— Крепко ты заболел, если тебе понадобилась такая дрянь, — сказал Вернер, отставляя стакан. — Значит, говоришь, намеренное убийство?
— Вот смотри, Вернер. Он сидел на стуле посреди комнаты. Убийца находился сзади. Пистолет был направлен в основание шеи. Так в царские времена «охранка» расстреливала большевиков. В двадцатые годы ЧК охотилась за белоэмигрантами в Париже и Берлине, и некоторые из них были убиты таким же образом. Во время гражданской войны в Испании сталинский НКВД посылал своих людей в Каталонию, и они убили таким же способом десятки троцкистов.
— А для чего КГБ потребовалось убивать его так театрально? И зачем приехала в Лондон эта черная женщина?
Я заколебался, не зная, отвечать или не отвечать. А пока думал, плеснул себе еще джина и выпил. Мне всегда нравился необычный солодовый привкус голландского джина, и сейчас мне было приятно ощущать, как огненная жидкость прокладывает тропинку к моему желудку.
— Ты должен мне сказать, — подталкивал меня Вернер. — Мы слишком глубоко завязли с тобой в этом деле, чтобы иметь друг от друга секреты.
— С ней Фиона известила меня, что позволит детям в течение года быть со мной, но чтобы я при этом помешал вербовке Штиннеса.
— Помешал?
— Не способствовал.
— Почему? Это ее личная инициатива или это ход КГБ?
— Не знаю, Вернер. Все время пытаюсь поставить себя на ее место и проследить ее ход мыслей. Фиона любит детей, Вернер, но хочет произвести впечатление на новых хозяев. Она отдала своим новым хозяевам всю свою жизнь — карьеру, семью, брак, верно? Она отдала Москве всю себя. Она детям так себя никогда не отдавала.
— Штиннес в этом деле не посторонний, — сказал Вернер. — Он инструктировал эту черную женщину, я видел их вместе.
— Не будем торопиться с выводами. Может быть, Штиннеса во весь план и не посвящали. Если они знают, что он видится с тобой, когда приезжает в западную часть, то, возможно, специально держат его в неведении.
Я снял очки и закрыл глаза ладонями, чтобы нагляднее показать, как его держат в неведении.
Я чувствовал себя очень уставшим. От одной мысли, что предстоит еще вести машину в Лондон, становилось не по себе.
Конечно, о существовании этого домика им рассказала Фиона. Что еще она им рассказала и что еще может рассказать? Наверху лежал убитый Маккензи, но я еще не успел в это поверить. Меня сковывало напряжение, и от выпитого я не почувствовал никакой расслабленности. От страха я чувствовал спазмы в животе и неприятный привкус во рту.
Внезапный грохот за окном заставил меня вскочить на ноги, но это всего-навсего один из гуляк налетел на мусорную урну. Я снова сел и взялся за свой стакан. На несколько секунд закрыв глаза, я понял: чего мне недостает, так это поспать. Вот высплюсь — и все будет иначе. И Маккензи будет жив, и Фиона будет сидеть дома и ждать меня вместе с детьми.
— Бернард, ты же не собираешься сидеть здесь всю ночь и осушать эту бутылку? Тебе ведь надо доложить по начальству.
— Проблема состоит в том, Вернер, что я ничего не доложил им про эту чернокожую женщину.
— Но ты же велел Маккензи найти ее.
— Неофициально, все это неофициально.
— Какой же ты осел, Берни. — Вернер всегда считал, что справился бы с моей работой лучше меня, и то и дело случалось нечто такое, что поддерживало в нем эту иллюзию. — Ой, какой же ты осел.
— Спасибо, что сказал.
— Сам же на свою голову находишь приключения. Ну почему ты не доложил?
— Я ехал на работу
