достал джин и налил себе на большой глоток. Необходимость оказалась сильнее неприятия вкуса и запаха.
Я не стал спорить с ним. Он лучше меня представлял, какие трудности связаны с такой работой. А оба мы знали это куда лучше тех в лондонских кабинетах нашего департамента, которые ставили визы на отчетах.
— Сделай, что сможешь, — только и сказал я. — Возьми деньги и сделай, что сможешь.
— Если смогу, то не много, — произнес Вернер.
— Да и денег не много, — успокоил его я. — Так что не делай глупостей.
Вернер осушил стакан и надел на себя еще одну из своих непроницаемых масок. Я понимал, что он боится.
Глава 14
Обратно в Лондон я ехал под фортепианные концерты Моцарта в исполнении Ингрид Хеблер. Я включил магнитофон погромче, чтобы отвлечься от бесконечного круговорота одолевавших меня мыслей и версий. Не будь я таким уставшим и менее поглощенным думами о смерти Маккензи, я вошел бы в дом с большей осторожностью. Что могло бы служить лучшим предупреждением, чем приоткрытая крышка почтового ящика — оттого что кто-то резко толкнул дверь, открывая ее? Но на этот раз это обстоятельство меня не насторожило. Я вошел в дом и увидел, что на всем первом этаже горит свет.
Я прошел переднюю, гостиную — никого. Толкнул дверь в кухню — и замер: в полутьме маленькой кладовой угадывалась фигура человека. Я дотронулся до рукоятки пистолета в кармане.
— Кто здесь? — окликнул я.
— Бернард, дорогой. Я не знала, дома ты или нет.
— Тесса! Как ты попала сюда?
— Бернард, ты же сам дал мне ключи, ты что, не помнишь?
— А, да, конечно.
— А я тут кладу замороженный суп и рыбное филе в морозильник, дорогой. Ведь дети уже завтра будут здесь. Или ты забыл?
Она говорила со мной, слегка повернув голову. Теперь я стал различать ее в темном закутке. Она нагнулась и копошилась в холодильнике, отчего ее длинные волосы падали ей на лицо. На потолке кладовой зажигались и гасли звезды — отблески бриллиантов на руках Тессы. От смешения холодного и теплого воздуха возле ее лица парило легкое облачко.
— На время вылетело из головы.
— Я говорила по телефону с няней. До чего же она хорошая! Но надо, чтобы у нее под рукой была еда для детей. Ты же не захочешь, чтобы она ходила по магазинам и оставляла детей одних? А по магазинам она таскать их не будет.
— Это очень любезно с твоей стороны, Тесса.
Она положила последний брикет и захлопнула дверцу морозильника.
— А как насчет выпить чего-нибудь? — спросила Тесса, отряхивая с ладоней кристаллики льда.
На Тессе был сарафан из хлопчатобумажной ткани, а под ним — ярко-розовая блузка, которая ей очень шла при ее светлых волосах.
Я взглянул на часы: было около полуночи.
— А чего бы ты хотела, Тесса?
— Я, кажется, видела бутылку шампанского в холодильнике. Или это для тет-а-тет с этой величественной Глорией?
— Как быстро разносятся новости, — отметил я вслух, доставая шампанское, бокалы, ведерко. Потом я достал коробочку со льдом и выложил ее содержимое в ведерко, поставил туда бутылку.
— Это так красиво, когда в доме есть хорошее ведерко для шампанского, — сказала Тесса. — Я тебе говорила, что Джордж купил ведерко из чистого серебра и его кто-то увел?
— Украли? Кто же?
— Мы так и не узнали, дорогой. Он устраивал приемчик для своих клиентов, и какой-то мерзавец стянул ведерко. Интересно, знал он, что оно из чистого серебра, или так взял, шутки ради? А об этом экзотическом создании, которое ты водил к Дики, мне все рассказали, как же. Я тут как-то попила кофейку с Дафни.
— С Дафни Крайер? Я думал, вы с Дафни… То есть, я считал…
— Ой, брось ты, Бернард, дорогой. Ты думал, что мы с Дафни должны друг другу вцепиться в глотку, из-за того что у меня был маленький роман с Дики?
— Да.
Все мое внимание в этот момент было приковано к пробке. После некоторой борьбы я справился с ней, пробка с шумом вылетела, и я дал пролиться небольшому количеству, прежде чем разлить по бокалам.
— Дафни не из тех, дорогой. Она приятный человек. Стала бы я, если б знала, что Дафни будет страдать.
— И она не страдала?
— Конечно нет. Дафни считает это милой забавой.
— Почему же она считает это забавой, если у тебя был роман с Дики?
— Роман? Как красиво звучит! Какой роман, дорогой? Разве с Дики может быть роман? У него с самим собой роман, нескончаемый. Это такая любовь! Какая женщина может тягаться с первой и единственной любовью Дики к самому себе?
— И что же у вас было? — спросил я, протягивая ей бокал.
— Так, причуда, каприз. Нашло — и все. И за пару недель испарилось.
— А Фиона говорила, что три месяца.
— Это не так.
— На такие вещи у Фионы та еще память. Я тоже уверен, что три месяца.
— Ой, три так три. Хватит тебе об этом. Три месяца — как долго! Не думаю, что Дафни переполошилась из-за этого. Она знала, что я не собираюсь бежать с Дики. Ты можешь представить себе меня с Дики? Ну а теперь Дафни взяла его под каблучок.
— Ты думаешь?
— Знаю, дорогой, и еще как. Он теперь поджав хвост ходит, деваться некуда. Шаг в сторону боится сделать. Даже цветы покупает Дафни. Ммм, какое чудесное шампанское! Я говорила тебе, что доктор посадил меня на особую диету? Много шампанского, но никакого другого алкоголя, никакого сахара и жиров. — Она повернула бутылку этикеткой к себе. — «Боллингер», и какого года! Это мое любимое шампанское. Какой ты стал экстравагантный! Это все Глория?
— Замолчи ты насчет Глории! — не выдержал я. — Эта бутылка «боллингера» — последняя из той упаковки, что ты нам подарила к Рождеству.
— Какая же я дура, — расстроилась Тесса. — Надо же, как неприятно.
— Тесса, ты очень добра. И спасибо, что принесла еду детям, — подняв бокал, произнес я в порядке тоста и выпил за нее.
— Это еще не все, — сообщила Тесса, которой хотелось, чтобы ее похвалили, как ребенка. — Я убралась в детской, принесла несколько новых игрушек и покрывала на кроватки — с огнедышащими драконами. И подушечки. Сходи посмотри, Бернард. Жалко, они не делают такие для взрослых, я и себе купила бы на кровать. А ты, дорогой?
— Раз уж речь зашла о кровати…
— Я не даю тебе лечь спать, Бернард? Ты действительно выглядишь очень усталым. Извини, что я пришла так поздно, но я
