— Вы с ума сошли! Прочь с дороги! — Проучим учителя, братья!
Жестокий толчок сбил старика с ног. Книги рассыпались по асфальту. «Идальгос» окружили его, избивая ногами и кулаками. Удар по лицу разбил его очки. Сантьяго нанес мощный удар в живот, заставив профессора согнуться пополам. Они не давали ему упасть, удерживая за одежду, чтобы продолжать избиение.
Увидев приближающихся студентов, Сантьяго скомандовал: — Довольно! Мы не станем убивать его. Не сегодня.
Они бросили Харамильо на мостовую. Уходя, Сантьяго нанес последний удар по ребрам. Нападавшие скрылись в роще, на ходу снимая маски и переходя на спокойный шаг, чтобы не привлекать внимания.
У общежития их ждала угнанная машина. Водитель, молодой парень, нервничал: — Ну как? Вы достали этого ублюдка? Жаль, что меня не было с ва... Сантьяго наотмашь ударил его через открытое окно: — Идиот! Я велел не глушить мотор!
Машина петляла по городу, пока Сантьяго не убедился, что хвоста нет. Он высадил соратников одного за другим, а сам отогнал автомобиль в темный переулок, тщательно протер отпечатки пальцев и оставил ключи в замке — воры избавятся от улики быстрее полиции.
Через пятнадцать минут Сантьяго уже стоял на оживленной автобусной остановке у Университетского парка. Рядом на скамейке сидел дородный бородатый мужчина с газетой. Если бы он сложил газету под мышку — это был бы сигнал тревоги. Но мужчина продолжал читать.
Сантьяго сел рядом. Они заговорили, едва шевеля губами — по-тюремному, глядя перед собой. — Как прошло? — спросил бородач. — Без проблем. Завтра газеты напишут, что на Харамильо напали правые головорезы. — «Идальгос» — полезные идиоты, — хмыкнул бородач. — Как предусмотрительно с их стороны делать нашу работу и брать вину на себя. Профессор жив? — Вряд ли он скоро встанет. — Хорошо. Мертвый он — мученик. Покалеченный — живое напоминание о том, что нейтралитет в борьбе пролетариата невозможен.
Они замолчали, пропуская влюбленную пару. Когда те отошли, Сантьяго спросил: — Что с проектом Апучака? — Пока затишье. Есть движение со стороны врагов, но ничего конкретного. Если они проявят себя, я позову Эспиносу. — Я не доверяю этому психу, — признался Сантьяго. — Он сумасшедший, как лиса. Эспиноса — такой же инструмент, как твои «Идальгос». Грязная работа для чистых рук.
Позже тем же вечером бородач появился в регистратуре больницы. Его лицо выражало глубочайшую скорбь. — Я слышал ужасные новости о профессоре Харамильо... — обратился он к медсестре. — Да, это шокирующе! — ответила та. — Он только что из операционной. Состояние критическое, но жизненные показатели стабильны. Доктор Бустос говорит, у него хорошие шансы выжить.
— Слава богу! — воскликнул бородач, хотя в глазах его не было радости.
Он зашел в больничную лавку, выбрал тонкий сборник стихов под названием «Рассвет на Галапагосах» и показал продавщице. — Видите? Автор — Леон Корона. Это я. — О, как мило, — безучастно ответила девушка, не отрываясь от своего романа. — Хотите, я подпишу экземпляры? Это поднимет их ценность! — Лучше не надо, сеньор. Книги с надписями нельзя вернуть издателю.
Корона вернул книгу на полку, его губы тронула холодная ухмылка. Профессор выжил — а значит, игра продолжается.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Картер успел на второе шоу Шики Бандейры в клубе «Виста-дель-Мар», расположенном в элитном прибрежном пригороде Мирафлорес. Щедрые чаевые метрдотелю обеспечили ему столик у самой сцены. Одетый в безупречный вечерний костюм, Ник ловил на себе заинтересованные взгляды дам, пока потягивал двойной бренди в ожидании начала.
Шоу было латиноамериканской версией Лас-Вегаса: длинноногие танцовщицы, перуанские ритмы и яркие огни. Наконец конферансье объявил: — А теперь — сенсационная Шика!
Сцена погрузилась во мрак. Прожектор выхватил стройную ногу, появившуюся из-за кулис, и под дробь барабанов в центр вышла она. Шика была воплощением экзотической чувственности: грива каштановых волос, высокие скулы и угрюмо-манящий рот. Её тело в облегающем зеленом платье с блестками казалось отлитым из золота.
Она запела «Besame Mucho» хриплым, глубоким голосом. Шика не особо попадала в ноты, но это было неважно — она «продавала» песню каждым движением бедер, заигрывая с микрофоном и каждым мужчиной в зале. Публика была в восторге.
После шоу Картер прошел за кулисы. Коренастый охранник с лицом бульдога преградил путь, но пачка банкнот быстро сделала его сговорчивым. В коридорах пахло пудрой и дорогим парфюмом. Ник нашел нужную дверь. — Кто там? — донеслось изнутри. — Маркхэм. — Открыто.
Шика сидела перед зеркалом в махровом халате, снимая макияж. — Значит, ты и есть Маркхэм. Я ожидала кого-то постарше и поседее. — Надеюсь, ты не разочарована. — Не буду, — лениво протянула она, — если у тебя есть деньги.
Картер вынул конверт. Шика пересчитала купюры с ловкостью банковского кассира. — Здесь только половина того, о чем мы договаривались с Тито. — Вторую половину получишь после встречи с Яваром, — отрезал Ник, пряча второй конверт во внутренний pocket. — А если ты меня обманешь? — А если Явар не сможет вывести меня на Эспиносу?
При упоминании этого имени Шика вздрогнула и приоткрыла дверь, проверяя, нет ли ушей в коридоре. — Не бросайся этим именем так легко, — прошипела она. — У него шпионы повсюду. Ты либо очень храбр, либо очень глуп, Маркхэм.
Они отправились на ужин в ресторан «Ринкон Гаучо», где подавали лучшую аргентинскую говядину. Шика заказала самое дорогое филе и лучшее красное вино. В середине ужина она отлучилась «припудрить носик», а вернулась с покрасневшими ноздрями и характерным шмыганьем. — Твоя привычка на виду, — заметил Картер, глядя на белые следы кокаина. — Не беспокойся обо мне, Маркхэм. Лучше беспокойся о Яваре.
На выходе из ресторана их ждал сюрприз. В дверях столкнулись с мужчиной в сером костюме и очках-авиаторах. Шика заметно напряглась, её пальцы впились в руку Ника. — Шика, дорогая! Какая встреча! — мужчина поцеловал ей руку. — Привет, Кинтана... Познакомься, это Джордж Маркхэм. Джордж, это майор Кинтана, знаменитый детектив.
Кинтана лучезарно улыбался, но Картер сразу заметил характерную выпуклость кобуры на его бедре. — Инвестиции ищете, сеньор Маркхэм? В Перу много возможностей, — Кинтана вежливо откланялся, пообещав, что они еще встретятся.
Когда они сели в такси, Шика дрожала. — Кто такой Кинтана? — спросил Ник. — Он большая шишка в PIP (перуанская следственная полиция). Он очень опасен. — Опаснее Эспиносы? — Один — тарантул, другой — скорпион. Оба — чистый яд.
Шика велела таксисту ехать в «Гато Негро» на Авенида Икитос. Водитель обернулся с тревогой: — Сеньор, это паршивое место. Оттуда каждую ночь выносят людей ногами вперед. — Она меня защитит, — усмехнулся Картер.
Такси въехало в грязный квартал, где посреди тьмы сияла радуга неоновых огней клуба. Возле входа стояли дорогие лимузины, охраняемые хмурыми водителями, а
