если это он — уйдёшь сейчас, и мы, возможно, никогда не узнаем зачем.
Он поднял голову и посмотрел Торстену в глаза.
— А в худшем случае кому-то ещё придётся умереть. Ты нужен здесь.
Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга. Злость в глазах Торстена, кажется, чуть поблёкла.
— Ладно, великий вождь. Побуду. Но если этот псих станет тянуть — мёрзнуть в склепе я не подписывался.
Йенс тем временем тоже надел куртку. Опустился на стул в паре метров от Франка, стянул воротник плотнее.
— Правда, холод жуткий.
Франк покосился на Мануэлу. Она сидела на краю столешницы, поджав ноги.
— Тоже мёрзнешь?
— Пока терпимо. Свитер спасает.
Торстен хлопнул в ладоши и принялся растирать руки.
— Ладно. Раз уж торчу здесь в ожидании психа, хоть осмотрюсь. Когда ещё побываешь в ядерном бункере для правительственных задниц.
Окинул взглядом оба коридора, выбрал правый и зашагал прочь.
Когда шаги затихли, Йенс негромко произнёс:
— Он изменился.
Мануэла подсунула ладони под бёдра.
— Думаешь? По-моему, такой же. Разве что громче. Злее. Но я узнаю в нём прежнего Фоззи. — Она помолчала. — Интересно, чем он занимается.
— А ты? — спросил Франк. — Всегда ведь мечтала стать архитектором.
Мануэла кивнула, разглядывая мыски коричневых полуботинок.
— Да. И стала.
— Надо же, — протянул Йенс. — Не ожидал. Я в детстве мечтал бог знает о чём, но точно не о должности техника на шинном заводе. Впрочем, ты всегда была целеустремлённая.
Он перевёл взгляд на Франка.
— Твоя компания тоже, похоже, на ходу. Время от времени вижу твои вакансии в «Фольксфройнде».
— Грех жаловаться.
Разговор угас. Все сидели, глядя перед собой, каждый наедине с собственными мыслями. Один раз Франку послышался звук, но в старом бункере хватало собственных голосов.
Картины прошлого всплыли сами. Беззаботность последнего общего лета. Каждое утро он просыпался с предчувствием приключения, и дни не обманывали.
Пока тёмная тень не легла на всё. Навсегда отняла лёгкость и засеяла в сердце и голове семя вины — тяжёлое, неистребимое.
— Чёрт возьми!
Голос Торстена вырвал его из оцепенения. Тот вынырнул из второго коридора, раскрасневшийся, с горящими глазами.
— В этом лабиринте заблудишься на раз, а я прошёлся только по этому уровню. Внизу минимум ещё один. Везде узкие проходы, тьма дверей. Зато что тут осталось! Допотопные телефоны, печатные машинки — даже не электрические.
— Если учесть, когда объект работал, ничего удивительного. Персональных компьютеров тогда попросту не существовало.
— Ну конечно, умник Фрэнки всё знает.
Торстен хлопнул в ладоши и потёр их, как делал это перед вылазкой.
— Так. Выйду на минуту погреться. Ни один нормальный человек в этом холодильнике не протянет.
Не дожидаясь возражений, развернулся и скрылся в направлении шлюза.
И тут же раздался крик:
— Сюда! Быстро!
Трое вскочили и бросились в коридор. Массивный силуэт Торстена перегораживал проход в нескольких метрах впереди. Когда он подался в сторону, они оцепенели.
А потом Мануэла заплакала — громко, навзрыд, захлёбываясь, не в силах остановиться.
Тогда…
Фоззи замечает его первым. Толкает Фрэнки локтем в бок и кивает вперёд.
— Не верю. Глянь — опять он.
Фестус стоит прямо у входа в штаб-квартиру.
Из-под широченных клетчатых шорт, натянутых поверх застиранной жёлтой футболки куда-то выше пупка, торчат тощие ноги иксом, две палки от метлы. Носки сандалий смотрят друг на друга, босые ступни черны от грязи. Руки сведены перед животом, пальцы безостановочно шевелятся, словно он пытается завязать их узлом.
Прозвище Фестус Герд Кёлер унаследовал от отца. Того окрестили так за якобы разительное сходство с помощником шерифа из вестерна «Дымящиеся кольты». Фрэнки и остальные сериал не видели и знать о нём не хотели.
Фестус умственно застрял на уровне четырёхлетки. Никто не желал иметь с ним дела. В глубине души Фрэнки находил вечно улыбающегося мальчишку безобидным, но водиться с ним означало стать посмешищем. А Фестус уже который день ходил за ними хвостом. Хотел в банду.
— Эй, Фестус! Чего опять припёрся? — крикнул Фоззи.
Все поднялись и направились к мальчику. Тот ждал, пока они не остановились в паре метров.
— Хочу в банду.
Пальцы ускорили лихорадочное переплетение.
— Не выйдет, Фестус. Мы уже говорили. — Фрэнки старался говорить медленно, терпеливо. — Иди домой.
— Фестус хочет в банду, — упрямо повторил тот. Перевёл взгляд на Ману. Расплылся в улыбке. — Красивая девочка.
Купфер и Фоззи прыснули. Ману изо всех сил сдерживала смех.
— Спасибо, мило. Но тебе правда лучше уйти.
— Хочу в банду.
— О! Идея! — Фоззи вытер слёзы и подмигнул остальным. — Устроим вступительный экзамен. Идёт, Фестус?
— Идёт.
— Слушай внимательно. Сколько будет дважды пять?
Купфер прикрыл рот ладонью, давясь от смеха.
— Оставьте его в покое, — попыталась Ману прекратить забаву.
Фоззи отмахнулся:
— Брось. Он сам хочет.
Ухмылка Фестуса расползлась шире.
— Да. В банду.
— Вот видишь. Итак, дважды пять?
Мальчик поджал губы, наморщил лоб и уставился вверх с таким видом, будто решал задачу всей жизни. Несколько секунд тишины. Потом улыбка вернулась, и он гордо объявил: — Два-пять.
Фрэнки не выдержал — его накрыло общей волной хохота. Даже у Ману дрогнули уголки губ.
— Два-пять! — простонал Фоззи, сгибаясь пополам. — Парень — бомба!
— Теперь в банду?
— Нет, — сказал Фрэнки, когда снова обрёл дар речи. — Правда не получится.
Фестус выпятил нижнюю губу. — Но… Два-пять…
— Нет. Иди домой.
— Эй. — Фоззи понизил голос и потянул Фрэнки за рукав. — Отойдём. Есть идея.
Обернулся к Фестусу: — Подожди секунду. Нам надо посовещаться.
Трое пошли за Фоззи в штаб-квартиру. Он развернулся, бросил быстрый взгляд наружу и зашептал:
— Мы принимаем Фестуса.
— Что?! — Купфер вытаращил глаза.
Ману и Фрэнки переглянулись.
— Ты рехнулся?
Фоззи оскалился.
— Отнюдь. Будет умора. Мы его примем. Но только после испытания на храбрость.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 10
17:43
В двух метрах от шлюзовой двери, на уровне глаз, висела рыжая полосатая кошка. Голова зажата в проволочной петле, закреплённой на трубе под потолком. Пасть застыла полуоткрытой, мёртвые глаза таращились в стену — тусклые, пустые, уже ничего не видящие.
Шея изодрана свежими глубокими ранами. Животное нанесло их себе, когда билось в агонии.
— Боже мой. — Йенс отшатнулся. — Кто на такое способен?
— Тот же,
