Бутылка водки все еще стояла на столе, словно глумясь над Полой.
Ты была пьяна.
В комнате послышались звуки, похожие на блеяние овцы, и Пола запоздало сообразила, что они исходят от нее.
Она встала, оправляя рубашку, и потянулась за сумкой.
Даже если никто на этом корабле и не собирался причинить ей вред, она едва не погибла из-за дефекта в конструкции перил.
И если Томми не собирается об этом сообщать, Пола сделает это сама.
Они спросят, не выпивала ли ты.
Не слушая предостерегающий голос разума, Пола обула сапоги и решительно подошла к двери, дергая за ручку.
Та не поддалась.
Пола провела ладонями по крошечной щели между дверью и рамой, безуспешно пытаясь нащупать замок. Еще раз повернула ручку, заранее зная, что дверь не откроется.
Ее снова заперли в комнате. Как в сауне в первый день отпуска.
Тяжело дыша, Пола отошла от двери и полезла в сумку за телефоном, чтобы позвонить Томми и попросить вызволить ее из каюты.
Но телефона в сумочке не оказалось.
* * *
Тем временем в соседней каюте Анна обогнула бездыханное тело Марка и вышла на балкон. Сильный порыв ветра швырнул ее к перилам, и она едва не выронила сумку. Чертыхаясь, Анна ухватилась за ограждение.
Опустившись на колени, она наклонила голову, защищаясь от шквалистого ветра, достала из сумки гаечный ключ и вставила его в крепление перил. Первый поворот дался с большим трудом, но Анна старалась изо всех сил, и болт наконец поддался.
Глубоко дыша и чувствуя жжение в груди, Анна поднялась на ноги и вернулась в каюту. Оставалось надеяться, что, когда они выйдут в море, ветер переменится и отвинтить болты будет не так сложно.
Она положила гаечный ключ на тумбочку рядом с дамской сумочкой, достала телефон Полы и, открыв платяной шкаф, убрала мобильник в карман украденной накануне прорезиненной куртки.
Глава 13
В прошлом В четырнадцать лет я познакомилась с одним из маминых «друзей». Его звали Карл. Дело было так: однажды в пятницу днем я пришла домой и застала в прихожей незнакомого человека.
– Так-так-так… – протянул он. – Кто это тут у нас?
Передо мной стоял невысокий мужчина с гнилой серо-желто-коричневой улыбкой. Волосы собраны в неаккуратный хвост, из одежды – клетчатая рубашка и обвисшие, мешковатые джинсы. Я уставилась на выцветшую татуировку, которая виднелась из-под закатанного рукава. Мужчина заметил мой пристальный взгляд.
– Хочешь посмотреть? – усмехнулся он.
Меня передернуло. Нет, не хочу. Ни татуировку, ни его самого.
Мужчина засмеялся.
По лестнице вяло спустилась мама и подошла к нам.
– Дочка моя, – заплетающимся языком пояснила она.
– Красивая, – одобрил мамин друг.
Всего одна фраза – и я поняла, что находиться дома теперь небезопасно. Я стала подростком, и у меня появились выпуклости, на которые любят пялиться мужчины. Я перевела взгляд на маму: халат распахнут, кожа между грудями похожа на гофрированную бумагу.
Она прошла мимо Карла на кухню, и я вдруг поняла, что мама не защитит меня от мужчин, которые вьются вокруг нее, как мухи, жужжащие летом вокруг немытой посуды.
Бросив сумку в прихожей, я поднялась по лестнице к себе в комнату.
Какое-то время я прислушивалась, не раздастся ли звук открывающейся входной двери, но все было тихо. Когда я пришла домой, мамин друг стоял у выхода, но до сих пор не ушел.
Взяв стул, который стоял у туалетного столика, я подставила его под ручку двери. Вытащила из прикроватной тумбочки свой любимый нож. Сняла брюки и провела лезвием по линии трусиков. Из пореза сочилась кровь, и страх покидал мое тело вместе с ней. Дыхание постепенно выровнялось. Я схватила бумажную салфетку, приложила к ране и натянула трусы.
Я больше не резала руки или другие открытые участки тела. Недавно я обнаружила идеальное укромное местечко – по линии трусиков. Ран никто не видел, а начавшие расти тонкие темные волоски скрывали шрамы.
Я сидела, прислонившись к изголовью кровати, и витала в мире, ключ к которому был только у меня. Вдруг на лестнице послышался скрип. Я тут же напряглась, как натянутая струна. Через пару мгновений дверная ручка повернулась. На полдюйма сдвинулся стул, послышались ворчание, смех, а затем дверь захлопнулась.
– Еще увидимся, красотуля, – пообещал Карл.
Я промолчала. Наконец он спустился по лестнице и ушел, хлопнув входной дверью.
Опасность миновала. Я тихонько прокралась на кухню. В пепельнице догорал окурок. Я затушила его и пошла искать маму.
Она лежала в гостиной на диване, свернувшись калачиком. В комнате царил привычный полумрак, а когда я решила впервые за долгое время раздвинуть шторы, поднялось облако пыли. Наблюдая за кружащими в воздухе пылинками, я мысленно отметила, что завтра нужно постирать занавески.
Затем я переключила внимание на маму.
Вокруг ее левой руки был затянут мягкий хлопковый пояс. Так это же мой! Я понятия не имела, зачем она его надела на руку. На полу валялся шприц – нам недавно такими делали прививки в школе. Внутри пузырилась мутная коричневая жидкость. Рядом со шприцем лежала одна из наших столовых ложек. Я наклонилась, чтобы ее рассмотреть, потрогала коричневое пятно и принюхалась к нему. Я не понимала, что может быть общего у этих разрозненных предметов, но чувствовала, что дело плохо.
Расстегнув пряжку, я со вздохом сняла пояс с маминой руки: на кислотно-розовом хлопке осталось пятнышко крови. Денег на новый пояс у меня не было. Я потерла кровь, раздумывая, сможет ли пятновыводитель ее отстирать.
Заметив, что из маминой руки начала сочиться кровь, я промокнула ее бумажной салфеткой, а потом прижала салфетку к тому месту, чтобы остановить кровотечение. Порывшись в захламленном ящике шкафа, я нашла пластырь и приклеила к месту укола.
После этого взяла ремень, ложку и шприц, отнесла их на кухню и положила на стол рядом с пачкой сигарет. Потом вернулась в гостиную, накрыла неподвижное тело мамы одеялом и прибралась в комнате.
Все это время она спала мертвым сном.
* * *
Сущий кошмар. Я не знала, что такое беззаботная юность. Но до случая со шприцем жизнь казалась мне терпимой. Я поддерживала дом и себя в чистоте, стирала и гладила нашу с мамой одежду и меняла ей постельное белье. Такое положение вещей меня устраивало.
Мама меня не трогала, не заставляла делать домашние задания и не читала нотаций об опасностях, с которыми может столкнуться юная девушка. Она никогда не следила за тем, куда я хожу и что делаю, и поэтому, в отличие от многих одноклассников, у меня не было причин бунтовать. Все шло своим чередом.
Пока в нашей жизни не появился Карл.
Он давал матери героин. Вот как называлась коричневая смесь, и вот для чего нужны были шприц, ложка и пояс. Судя по обрывкам разговоров между мамой и ее другом, стоил наркотик очень дорого. Карл брал «плату натурой» и пользовался тем, что мог назначить какую угодно цену. Иногда маминого тела ему было недостаточно. Так из дома пропали деньги на оплату электричества, которые мы хранили в банке, и мамины драгоценности. Раньше мама никогда не употребляла героин. Это Карл ее подсадил. Я знала, что героиновая зависимость опасна. И очень быстро стало понятно, что мама не может жить без дозы.
– Не впускай его к нам, – умоляла я, когда обнаружила, что Карл забрал из дома все наличные.
– Кто еще мне их продаст? – Мама уставилась на меня. – Таких выгодных условий нигде не найдешь, и он не всегда берет деньгами.
Остальное осталось невысказанным, но именно этого я и боялась. Я знала, что Карл согласится использовать меня в качестве платы за мамину зависимость, а я не могла – не хотела – мириться с такой судьбой.
– У тебя есть где-нибудь заначка? – спросила я.
Мама пожала плечами, не находя в себе сил и желания вспомнить.
