— Понимаю. Скажите, у девочки есть брат или сестра?
— Она единственный ребенок, — ответил Тернер. — Мы проверим родителей на тканевую совместимость, но, конечно, шансы невысоки.
— То есть мы говорим о ребенке, у которого нет другого выхода?
— Да.
— Есть большая вероятность, что мы тоже не сможем ей помочь.
— Разумеется, мы это понимаем. Послушайте, мистер Джиордано, давайте говорить откровенно. Согласившись взять девочку, вы не выиграете ни в политическом, ни в финансовом отношении. Я обращаюсь к вам просто как к человеку. Аманда чудесный ребенок, у нее милые родители. Мне хочется им помочь просто потому, что они этого заслуживают.
— Я понимаю, — задумчиво произнес Джиордано, — и благодарен вам за откровенность. Но последнее слово не за мной. Мы обязаны передать запрос на рассмотрение нашему медицинскому директору, доктору Кинчерфу, и, разумеется, доктору Джеймсу Россу, заведующему отделением трансплантологии.
— Вы можете сделать хотя бы это?
— Конечно. Если бы все зависело от меня, я сказал бы «да» прямо сейчас. Я считаю, это здорово, когда больницы помогают друг другу. Проблема в том, что, если мы в «Медик Экосс» осмелимся попросить взаймы пинту крови, в газетах обязательно поднимется шумиха под заголовками вроде «Богатые пьют кровь бедных»… Да вы наверняка знаете, как это бывает.
— Да уж, знаю.
— Тем не менее я советую вам в любом случае послать нам официальный запрос. Он будет рассмотрен в обязательном порядке.
— Спасибо за участие.
— Пока не за что. Надеюсь, у вас и вашей пациентки все получится.
Положив трубку, Тернер некоторое время сидел в задумчивости, постукивая карандашом по краю стола. Он сделал все, что мог; однако совсем не был уверен, что из этой затеи что-то выйдет. Закончив заполнять документы, Клайв сообразил, что нужна еще подпись Грейсона как заведующего отделением. Он посмотрел на часы — Грейсон, скорее всего, уже ушел, значит, надо будет поговорить с ним завтра утром. Тернер уже собирался отложить документы Аманды, но его внимание привлек бланк с результатами тканевого типирования. Он пересел к соседнему столу, включил компьютер и вошел в международную базу данных донорских органов. Хотя утром он уже проверял наличие подходящего органа, однако решил, что не помешает проверить еще раз. Тернер ввел данные Аманды и запросил компьютер о наличии трансплантата.
— Степень гомологичности? — запросил компьютер.
— 80 процентов, — ввел Тернер.
— Отрицательно.
— 70 процентов.
— Отрицательно.
Вздохнув, Клайв вышел из базы данных. Может быть, завтра повезет… Завтра, завтра, снова завтра, пробормотал он себе под нос, выходя из ординаторской.
Взглянув на часы, Сэнди негромко выругался. По дороге домой они попали в пробку — дорога на протяжении пяти миль была однополосной, не оставляя никакой возможности обгона.
— У тебя есть время, чтобы перекусить перед работой? — спросила Кейт.
— Боюсь, что нет, — ответил он. — Я только успеваю забросить тебя домой, и сразу же поеду в больницу. Поем потом, когда приду с работы.
— По-моему, Чарли никогда не возражает, если ты опаздываешь на полчасика.
— Обычно да, — согласился Сэнди. — Но сегодня у одного из его ребятишек день рождения. Я обещал приехать вовремя.
Высадив жену у подножия холма, на котором стоял их дом, Сэнди помчался в районную больницу. Он опоздал всего на пять минут.
ЧЕТЫРЕ
Был воскресный вечер. Из аэропорта Глазго Стивен доехал до центра города на автобусе. Уже стемнело, лил дождь. Это в сочетании с общей мрачностью темных зданий викторианской эпохи, — еще больше потемневших от дождевой воды, — отнюдь не способствовало хорошему настроению. Работу в больнице «Медик Экосс» Стивен планировал начать завтра утром.
Вопреки его ожиданиям, Министерство по делам Шотландии отказалось хоть немного изменить свое решение урезать бюджет, выделяемый Джеймсу Россу на исследовательскую деятельность. Их бескомпромиссность была полной неожиданностью для всех участников совещания. Особенно смущало то, что Министерство даже не удосужилось сделать вид, что готово пойти навстречу, — его совершенно не волновали чувства и работа выдающегося хирурга.
Данбар был совершенно уверен, что Росс официально подаст в отставку и этим шагом положит начало цепи событий, которые приведут к закрытию больницы и краху всей авантюры, но этого не произошло. Вместо этого, к всеобщему удивлению, Росс согласился выполнить требования Министерства, философски заявив, что понимает трудное положение и стесненные финансовые обстоятельства, в которых оказалась больница.
Тогда Стивен предположил, что между Россом и Медик Интернэшнл имели место какие-то закулисные переговоры, которые помогли удержать Джеймса Росса и избежать закрытия больницы, хотя официально ни о чем таком не сообщалось, равно как и об альтернативном источнике денежных средств на продолжение научных работ. Росс просто заявил, что как доктор он обязан продолжить работу в «Медик Экосс», поскольку несет ответственность перед пациентами, проходящими у него лечение, и не может бросить их на произвол судьбы. Отделение трансплантологии, заявил он, будет продолжать работать как обычно.
На повторных переговорах в «Медик Экосс» представители Министерства праздновали победу. Данбар успел заметить промелькнувшее на лице Бэннона удивление, смешанное с облегчением, когда Росс поступился своей гордостью и принял требования, которые должен был посчитать невыполнимыми. К сожалению, уже нельзя было узнать, собирался ли Бэннон отступить в самый последний момент. Вливание дополнительных правительственных денег в экономику больницы теперь компенсировалось новыми условиями соглашения, в частности, доступностью лечения в больнице для большего количества населения. Даже лейбористская оппозиция, присутствовавшая на переговорах, вынуждена была признать, что это хорошая сделка.
Частью соглашения было, разумеется, направление самого Данбара в «Медик Экосс» в качестве представителя Министерства, который должен будет наблюдать за расходованием правительственных средств. Ухищрения его начальства не прошли даром, и Стивен был готов начать свое расследование.
Интерес «Сай-Мед» был вызван жалобой работавшей в больнице медсестры, которая впоследствии уволилась. Пять месяцев назад она заявила, что в лечении одной пациентки «Медик Экосс», которой провели пересадку органа, была допущена ошибка. Девочка Эми Тисдэйл умерла в результате отторжения почки. Медсестра, некая Лиза Фэйрфакс, настаивала, что пациентке пересадили несовместимый орган. Она не смогла предоставить конкретные доказательства своего заявления, основываясь только на том, что послеоперационное отторжение органа оказалось настолько сильным, что никакого другого объяснения быть не могло. В других обстоятельствах ее заявление наверняка рассмотрели бы на местном уровне и этим все закончилось бы, но внимание «Сай-Мед» привлек тот факт, что три года назад, через месяц после открытия «Медик Экосс», уже поступала подобная жалоба — и снова от одной из медсестер.
В тот раз сестра Шейла Барнс заявила практически то же самое после того, как у мальчика, перенесшего операцию по пересадке почки в отделении трансплантологии, началось отторжение органа. Впоследствии медсестра уволилась в знак протеста против того, что администрация проигнорировала ее слова, отказавшись серьезно отнестись к ее заявлению и провести внутреннее расследование. Медсестра заявила, что руководство больницы поступило так из страха, что публичная огласка повредит недавно открывшемуся заведению. Сестра Барнс так и не согласилась забрать свое заявление. Она намеревалась добиваться дальнейшего расследования, но вскоре после этих событий у нее обнаружился рак, и ей пришлось прекратить свою кампанию. Сейчас болезнь Шейлы достигла терминальной стадии, и женщина доживала последние дни в «Буках» — хосписе, расположенном под Хеленсбургом, на берегу Клайда. Сама медсестра и ее «голословные» утверждения были забыты до тех пор, пока сестра Фэйрфакс не подала свою жалобу и компьютер «Сай-Мед», сопоставив факты, обратил внимание на поразительную схожесть этих случаев.
