«Невыносимая легкость бытия».
«Диана: правдивая история».
Легкий ветерок колышет все вокруг. Еще не все листья на каркасах и пеканах определились со своей судьбой. Уже зима или пока нет? Когда мы с Лидией тут гуляли, листва была густая и зеленая. Деревья, словно футболисты, вставшие в узкий кружок, отбрасывали на землю плотную тень. Наверное, только южанин способен оценить темную заповедную прохладу таких рощиц.
Кто бы за мной наблюдал – точно решил бы, что у меня на уме недоброе. А приди я на пару часов позже, когда хлебные крошки уже летят с мостика вниз, родители бы постарались увести детей подальше от странной тетки с ржавой лопатой в руках. Возможно, даже позвонили бы в полицию – по номеру для несрочных обращений, которым они никогда раньше не пользовались.
Вот почему я никого с собой не взяла. Ни Джо, которая помогла бы упаковать и сохранить найденные улики как положено. Ни Билла, который переживал бы, что мы не взяли с собой Джо. Я психически здорова – и вместе с тем нет. Но знать об этом никому не надо.
Как там звучала любимая цитата Лидии из По? «Я временами впадал в безумие, сменявшееся долгими периодами ужасного просветления».
Пруд с утками давно остался позади. Я уже слышу рев океана. Конечно, это никакой не океан. Просто мы с Лидией любили закрыть глаза и представить, что у нас над головами шумит прибой. Единственное, что связывает это место с океаном, – река Тринити, которая вьется по другой стороне парка и спустя сотни миль, добравшись до Галвестона, впадает в океан. La Santisima Trinidad – Святая Троица. Реку крестил Алонсо де Леон в 1690 году.
Чувство места, говорит Эффи.
Я начинаю считать колонны. Одна, две, три, четыре. Пять. Океан теперь у меня над головой. Я все иду вперед – к красной корове в фиолетовом колпаке. Что-то новенькое.
До меня не сразу доходит, что это единорог, а не корова. В нескольких метрах от него изображена русалка со струящимися рыжими волосами, как у нас с Чарли. Ее ярко-зеленый хвост плещется в море с дружелюбными рыбами, которые и не подумают укусить. Мир, любовь, взаимопонимание.
Этих подающих надежды граффити здесь не было, когда мы с Лидией расстилали одеяло под опорой № 5 моста Ланкастер-авеню. Теперь детские рисунки покрывают все опоры без исключения. Раньше они были выкрашены противной зеленой краской и увиты сорными травами, способными расти даже на голых камнях.
Рев автострады над головой.
Ощущение, что ты попал в тайный подземный мир.
Приятный страх, что весь этот оглушительный хаос в любую секунду может рухнуть тебе на голову – но скорей всего не рухнет.
Волнительный ужас перед тем, кто может таиться в густой роще неподалеку.
Ничего не изменилось. Совсем. Совсем.
Я осматриваю иссохшую землю под колоссальным сооружением из стали и бетона. Земля такая же, как раньше, – твердая и голая. Однако убийца не стал сажать рудбекии под опорой № 5, где я встречалась с Лидией после пробежки по извилистым тропкам. Он посадил их здесь, под большим вязом на опушке леса. Они появились в то время года, когда рудбекии обычно бывают в самом цвету, поэтому уверенности у меня не было. Больше я сюда не возвращалась. К тому времени мне исполнилось двадцать четыре года. Мы с Лидией не виделись семь лет.
Легкий шорох за спиной. Я резко оборачиваюсь. Из-за опоры выходит незнакомый мужчина. Я хватаю лопату как оружие.
Нет, не мужчина. Высокий и худощавый, но не старше четырнадцати. Бледная кожа, джинсы болтаются у колен, линялая футболка с Джеком Джонсоном. За плечом – небольшой черный рюкзак. На поясе виднеется мобильник в камуфляжном чехле, а в правой руке (я уверена на сто процентов) – металлоискатель.
– Ты почему не в школе? – вырывается у меня.
– Я на домашнем обучении. А вы что тут делаете? Здесь нельзя выкапывать растения, это парк. Можно только листья срывать.
– Тогда почему ты не дома – разве сейчас не время уроков? Твоя мама не обрадуется, если узнает, где ты гуляешь. – Нервы дают о себе знать, хотя меня уже отпустило.
– У меня задание такое. Лесной квест. Сегодня, между прочим, Национальный день ботаники. Или вроде того. Мама сейчас с мелкой на пруду. Рассказывает ей про чудеса утиного зрения. Утки видят в четыре раза дальше нас. Или вроде того.
Его мама рядом. Мама, сознательно выбравшая домашнее обучение для своего старшего сына и наверняка много, много раз звонившая по несрочному номеру полиции. Вот уж чье внимание я бы совсем не хотела привлекать.
Впрочем, мальчик-то явно не растения собирает.
– А я и не знала, что ботаникам нужны металлоискатели.
– Смешно! – Он вгрызается в ноготь и окидывает меня внимательным взглядом. – Какая у вас старая лопата. – И никуда не уходит. – Что вы тут делаете? – повторяет он свой вопрос.
– Ищу кое-что… Мне должны были оставить здесь что-то вроде послания… Много лет назад. Я бы никогда не стала воровать растения из парка в Национальный день ботаники.
Ошибка. Слишком весело. Слишком искренне. В его взгляде вспыхивает любопытство (к этому времени он убрал с лица длинную каштановую челку, и я вижу его глаза). Он симпатичный, даже хорошенький – особенно когда не кривит рот.
– Вам помочь? В этом послании может быть какой-то металл? Кольцо или вроде того? Я могу поводить по земле жезлом. В этом парке чего только не найдешь!
Он уже стоит рядом, чуть ли не на ноги мне наступает от нетерпения. Прибор мигает красным огоньком. Не успеваю я очухаться, как парень ведет жезлом вверх по моей левой ноге, затем по правой.
– Эй, прекрати! – Я отскакиваю.
– Простите. Я только хотел убедиться, что у вас нет… ну, там, пистолета. Или ножа. Не поверите, каких я только типов тут не встречал!
– Как тебя зовут? – Сердце бешено колотится, но я почти уверена, что паренек не успел добраться до металлического устройства в моей груди.
История с мамой, домашним обучением и младшей сестрой начинает вызывать у меня сомнения.
– Я Карл, – лениво отвечает он. – А вы?
– Сью, – вру я.
Этот краткий обмен любезностями он принимает за знак согласия и начинает с деловитым видом водить жезлом металлоискателя по тому месту, где я притоптала сорняки.
– Здесь?
– Примерно. Я думала вести раскопки на площади около двух футов.
И что мне теперь с ним делать? Как выкрутиться? Если я уйду, он ведь продолжит поиски.
– Эта вещь, которую вы ищете… ее ваш парень оставил?
Меня пробивает дрожь.
– Нет. Не парень.
– Металлоискатель не срабатывает. Ничего тут нет, – разочарованно констатирует Карл. – Хотите, я все равно покопаю?
Доигралась. Теперь я – его главное развлечение в Национальный день ботаники.
– Нет, спасибо. Сама хочу поработать.
Карл прислоняется к дереву и строчит кому-то сообщение. Надеюсь, не про меня. Через несколько минут он уходит, не попрощавшись.
Проходит полчаса. Я вскопала прошитый корнями клочок земли шириной с половину детской кроватки и глубиной в фут.
Карл прав.
Тут ничего нет.
Интересно, он за мной наблюдает? Не Карл. Мой монстр.
Встав на колени, я возвращаю сухую черную землю на место. Теперь место моих поисков похоже на могилку домашнего питомца.
Тренькает мой мобильник – совершенно невинный, детский звук, но сердце все равно на секунду замирает в груди.
Сообщение. От Чарли.
Мамочка, прости, что орала ☺
Значит, контрольную по биологии она сдала.
Я прячу телефон обратно в карман и ступаю в плотную тень под мостом, думая о двух девчонках, что слушали рев автострады над головой и представляли себе океан. О девчонках, что днями напролет могли спорить, правдоподобен ли сюжет «Парка Юрского периода», и восхвалять закусочные «Соник» за самый клевый лед, который так приятно жевать. Потом одна из них угодила в яму, а вторая попыталась ее вытащить.
Все, пора домой.
Когда я подхожу к пруду, на берегу сидят женщина и маленькая девочка в розовом берете. Малышка показывает пальцем на двух уток, словно бы решивших поиграть в гляделки.
