— Я дам вам салфетки, мадам, — как можно спокойнее сказала стюардесса.
Вскоре вернулась Кэрол в чистой одежде, и Джуди попросила:
— Будь добра, принеси салфетки для леди и бутылку минеральной воды. Пожалуйста, побыстрее.
Кэрол вернулась через пару минут, неся салфетки, минералку и мешок для мусора. Она вручила все это пассажирке, и Джуди сказала:
— Пожалуйста, вымойте руки как следует, мадам, и сложите грязные салфетки в мешок.
— Но малярия не заразна, да?
— Да, мадам, это простая предосторожность.
— Предосторожность? — встревоженно переспросила пассажирка, но в следующую секунду сообразила: — А, кровь… Господи, вы думаете, что он может быть болен СПИДом?
— СПИД? У кого СПИД? — раздалось с кресла за спиной Барклая. — Я думал, у него малярия.
— Ни у кого нет СПИДа, сэр. Пожалуйста, успокойтесь. Леди просто не так меня поняла.
Именно этот момент Барклай выбрал, чтобы отказаться от полубессознательных попыток добраться до туалета, и опорожнил кишечник. Распространившийся запах вызвал гул недовольства со стороны рядом сидящих пассажиров и положил конец самообладанию Джуди и Кэрол.
— Пожалуйста, господа, я понимаю, что все это крайне неприятно, — объявила Джуди, — но мы будем в Хитроу меньше чем через сорок минут. Один из пассажиров оказался очень болен, поэтому очень прошу вас, давайте потерпим вместе, и оставайтесь на своих местах… ради бога. Включите свои вентиляторы, а Кэрол принесет ароматические салфетки, которые вы можете держать у лица.
Увидев озадаченное выражение лица напарницы, Джуди прошипела:
— Возьми какую-нибудь туалетную воду из дьюти-фри.
Глава 2
— Леди и джентльмены, говорит командир корабля. Некоторые из вас уже знают, что один пассажир оказался болен, и, к сожалению, по этой причине никто из нас не может покинуть самолет немедленно. Я знаю, это неприятно, но нас попросили остановиться на некотором расстоянии от главного здания и ожидать дальнейших инструкций. Я буду держать вас в курсе, а пока прошу вас набраться терпения.
У Джуди возникло ощущение, что фитиль подожжен и в каждую секунду может раздаться взрыв. Он не заставил себя ждать. За общим гулом недовольства последовал гневный выкрик:
— По-моему, вы сказали, что это малярия! Получается, вы солгали? — возмущался мужчина, сидевший позади Барклая. — Что, черт возьми, происходит? Что с этим парнем?
— У нас на борту больной пассажир, сэр. Большего я не могу сейчас сказать, пожалуйста, наберитесь терпения.
— Черт бы побрал этого пациента! Здесь что-то происходит, и мы имеем право знать правду. Что вы от нас скрываете? А ну, рассказывайте, чем он болен!
— Я не врач, сэр…
— Зато он врач! — Мужчина раздраженно ткнул большим пальцем себе за спину. — Что он сказал по этому поводу?
— Послушайте, я прошу прощения, но не могу сейчас обсуждать…
— А, все понятно, — прервал ее мужчина. — Он не захотел иметь с ним дело, так? Он довольно шустро свалил на свое место, насколько я помню. Черт возьми, что с этим парнем? Твою мать… я сейчас пойду назад и спрошу его сам.
Он начал расстегивать свой ремень, но его жена избавила стюардессу от необходимости спорить с ним.
— О господи, Фрэнк! — воскликнула она, не отрывая взгляд от окна самолета, за которыми мелькали синие вспышки. — Там космонавты!
Гул утих — пассажиры бросились к окнам, чтобы увидеть мигающие огни автомобилей техпомощи, окруживших самолет. На взлетной полосе перед автомобилями стояли люди — одетые в оранжевые комбинезоны, закрывавшие их с головы до ног. Вспышки света отражались от их шлемов с опущенными лицевыми щитками.
— Леди и джентльмены, с вами снова говорит командир корабля, — раздался по радио спокойный дружелюбный голос. — Насколько я понял, скоро прибудут автобусы аэропорта, которые отвезут нас в приемный центр, где нам сообщат подробнее о сложившейся ситуации и о возможности связаться с родственниками и друзьями. Благодарю вас за ваше терпение. Надеюсь, скоро мы будем свободны. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и ожидайте дальнейших инструкций от экипажа.
Голос капитана сменили «Времена года» Вивальди.
Зрелище на взлетной полосе произвело на пассажиров отрезвляющий эффект. Всеобщая воинственная настроенность сменилась тревогой и покорностью судьбе. Гневные протесты и приглушенные угрозы потребовать компенсацию вытеснил настоящий страх неизвестности.
Первым из самолета вынесли Барклая. Два человека в оранжевых костюмах переложили его на носилки, спустили по ступеням на взлетную полосу, затем погрузили в ожидавшую машину скорой помощи. Следующими самолет покинули пассажиры с четырех рядов позади и впереди Барклая. Автобус, водитель которого тоже был одет в оранжевый костюм, отвез их прямо к крыльцу здания аэропорта. Повсюду пахло дезинфицирующими средствами — пол автобуса был мокрым от раствора. Затем в самолет вошла команда санитаров и накрыла территорию, с которой были эвакуированы люди, полиэтиленовой пленкой, а затем тщательно обрызгала все из пульверизаторов. Остальных пассажиров эвакуировали через заднюю дверь самолета на других автобусах. Последним самолет покинул экипаж. Пилотов и стюардесс торопливо загрузили в отдельный автобус, который отправился вслед за остальными в экстренный приемный центр. Оставшиеся сотрудники санитарно-эпидемиологической службы принялись поливать дезрастворами сначала салон, а затем самолет снаружи.
— Интересно, что дальше? — негромко произнес командир корабля.
— На ум приходит слово «карантин», — отозвался второй пилот.
— Что ж, лучше перестраховаться.
— Кто-нибудь знает, сколько все это продлится? — спросила Джуди.
Второй пилот покачал головой.
— Может быть, они оставят только тех, кто сидел близко с этим парнем или контактировал с ним, — предположил он.
— Спасибо, успокоил, — уныло отозвалась Джуди.
— Да ладно, Джуд, все будет хорошо! Еще успеем в дневных новостях послушать о нашем происшествии, — улыбнулся второй пилот.
— Вообще-то я могла заразиться, — возразила стюардесса.
— Вы обе вели себя отлично и здорово справились с ситуацией, — обратился командир к Джуди и Кэрол. — Нелегко вам пришлось…
— Хотела бы я ответить «ничего особенного», — сказала Джуди, — но, по-моему, это было одно из худших переживаний в моей жизни. Такое ощущение, что у него текла кровь отовсюду.
— Точно, — поддакнула Кэрол. — Когда-то я собиралась стать медсестрой, а теперь очень рада, что передумала. Катать тележки с пациентами еще куда ни шло, но если каждый день иметь дело с таким… нет, спасибо!
Пассажиров, которые не контактировали с Барклаем до или во время полета, отпустили домой, записав их домашний адрес и обязав обращаться к врачу при малейших признаках недомогания. Тех, кто сидел недалеко от Барклая, поместили в больницу на карантин, который власти назвали «разумной мерой предосторожности». В этой группе оказались также две стюардессы и доктор Джоффрей Палмер, всего двадцать шесть человек.
Хэмфри Барклай умер четыре дня спустя. Лихорадка не отпускала его до самого конца, и он так и не узнал, что находился «под колпаком» в изоляции, в специальном отделении больницы, где медсестры в «скафандрах» постарались максимально облегчить его последние часы в этом мире. Он не увидел перед смертью жену, двух дочерей, своих родителей и до смерти перепуганных родственников со стороны жены — по причине строгого запрета пропускать в отделение посетителей. Ему так и не представилась возможность передать свой отчет по Нданге начальству в Министерстве иностранных дел, но его смерть была красноречивее всяких слов.
Старшая стюардесса Джуди Миллс умерла через восемь дней после Барклая, еще через день после нее умерла миссис Салли Мортон, пассажирка, сидевшая рядом с ним, а еще два дня спустя скончался доктор Джоффрей Палмер. Врачи очень опасались за жизнь Кэрол Бэйн, когда она почувствовала себя плохо, но это оказалось банальной простудой. Джоффрей Палмер был последним погибшим из находившихся в самолете, но не последней жертвой вируса. Одна из медсестер, ухаживавших за Барклаем, заразилась, несмотря на защитную одежду, и также скончалась.
