— Как часто вы сюда приезжаете? — спросил Райан.
Очки повернулись к нему.
— По меньшей мере раз в неделю, — ответил их обладатель примерно через три секунды. — Церковь несет ответственность за все свои владения. Мы не прос…
— Что именно здесь располагается?
Еще одна пауза.
— Монастырь Святого Бернара. С тысяча девятьсот восемьдесят третьего года он не действует. Церковь посчитала, что монахов в нем слишком мало, поэтому и решила его закрыть.
Отношение архиепископа к церкви как к некоему существу с чувствами и собственным мнением показалось мне странным. Его французский тоже звучал странно. Разговаривал отец Пуарие не гнусаво и протяжно, как остальные квебекцы, а несколько иначе. Я не могла определить, что у него за акцент. Это был не гортанный французский, не парижский, как его называют североамериканцы, а французский бельгийца или швейцарца.
— Что здесь происходит сейчас? — спросил Райан.
Еще одна пауза. Создавалось впечатление, что звуковые волны доходят до архиепископа дольше, чем до других людей.
— В настоящий момент ничего.
Пуарие вздохнул. Возможно, ему вспомнились лучшие времена, когда церковь процветала, а монастыри были полны монахов. Или он хотел собраться с мыслями, чтобы четче и быстрее отвечать на вопросы полиции. Его глаза скрывали линзы очков. В пиджаке и байкерских ботинках он вообще не походил на священника.
— Сейчас я приезжаю сюда лишь для того, чтобы проверить, все ли в порядке, — продолжил Пуарие. — Уборщик хорошо справляется со своими обязанностями.
— Чем именно он занимается? — спросил Райан, делая записи в небольшом блокноте, скрепленном пружиной.
— Следит за печью, за трубами, расчищает снег. Мы ведь живем в довольно холодном месте. — Пуарие сделал жест худой рукой, словно желая обвести ею всю провинцию. — Еще уборщик осматривает стекла — порой мальчишки бросают за ограду камни. — Он перевел взгляд на меня. — И двери с воротами. Чтобы удостовериться в том, что они закрыты.
— Когда в последний раз вы проверяли висячие замки?
— В воскресенье, в шесть вечера. Все было в порядке.
Я удивилась. На сей раз Пуарие ни на секунду не задумался, ответил моментально. Возможно, Бертран уже задавал ему этот вопрос или он просто догадался, что рано или поздно об этом спросят, вот и подготовился.
— Вы не заметили тогда ничего необычного?
— Ничего.
— А в какие дни этот ваш уборщик… Кстати, как его зовут?
— Мсье Рой.
— Когда он приходит сюда?
— По пятницам, если ему не дают никаких дополнительных заданий.
Некоторое время Райан молча смотрел на собеседника.
— Например, расчистить снег или починить окно, — добавил священник.
— Отец Пуарие, наверняка детектив Бертран уже спрашивал вас о захоронениях на территории монастыря?
Пауза.
— Нет-нет. Нет здесь никаких захоронений.
Пуарие покачал головой, и одна дужка очков соскочила с уха. Очки перекосились, отклоняясь на двадцать градусов вниз. Священник стал похож на танкер, накренившийся на левый борт.
— Тут всегда располагался монастырь, только монастырь, никаких захоронений здесь не делали. Чтобы быть абсолютно в этом уверенным, я позвонил сегодня нашему архивариусу и попросил проверить все старые записи.
Произнося эти слова, он поднял руки и поправил очки.
— Вам известна причина, по которой мы собрались здесь?
Пуарие закивал, и его очки вновь съехали набок.
— Хорошо, — сказал Райан, убирая блокнот в карман. — Как вы предлагаете действовать?
Этот вопрос он адресовал мне.
— Давайте я покажу вам то, что нашла. Потом, когда пакет уберут, нужно будет осмотреть территорию с собакой.
Я надеялась, что голос мой прозвучал уверенно. В голове вновь и вновь звучал вопрос: а вдруг там ничего не окажется? Черт!
— Согласен.
Райан прошел к человеку в синем спортивном костюме. Овчарка тут же метнулась к нему и уткнула в его ладонь нос, требуя внимания. Он погладил ее по голове, переговорив о чем-то с кинологом. Потом вернулся и велел всей нашей компании следовать за ними. Направляясь к воротам, я пристально оглядывала все вокруг в надежде увидеть какие-то следы моего вчерашнего пребывания здесь, но ничего не замечала.
У ворот по сигналу Райана мы приостановились. Пуарие достал невероятных размеров кольцо с множеством ключей, выбрал из этого множества один, взялся за висячий замок и потянул. Утренний воздух наполнило негромкое лязганье.
Неужели я вчера вернула на место замок? Не помню.
Пуарие пожал плечами, раскрыл ворота, и они разъехались с приглушенным скрипом. Вчера ночью этот же скрип показался мне устрашающе пронзительным. Священник отошел на шаг в сторону, уступая мне дорогу. Все напряженно ждали. Ламанш до сих пор не произнес ни слова.
Я поправила рюкзак на спине, прошла мимо Пуарие и зашагала по дороге. В прозрачном свежем воздухе утра лес смотрелся совсем по-другому: не зловещим и мрачным, а приветливым и дружелюбным. Сквозь густую листву и лапы сосен проглядывало солнце, сильно пахло хвоей. Этот запах навевал мысли о домах на берегу озера, о летних лагерях, а никак не о ночных ужасах и трупах. По дороге я пошла медленно, изучала каждое дерево, осматривала каждый дюйм пути, ища глазами следы недавнего присутствия здесь человека: примятую траву, сломанные ветки.
Мое волнение разрасталось. Что, если это не я закрыла ворота? Что, если кто-то приходил сюда после меня? Что он тут делал?
Было чувство, будто я в этом лесу впервые, будто знаю о нем лишь из книг и по фотографиям. Я напрягла мозг, пытаясь вспомнить, куда идти, но картинки прошлой ночи перепутались в памяти, как обрывки сна. В ней ясно запечатлелись лишь основные события, о последовательности же их и продолжительности я не могла сказать ничего определенного.
«Только бы увидеть какую-нибудь подсказку», — молилась я про себя.
Ответ на мою молитву принял форму перчатки. Я совершенно про них забыла. Перчатка висела на дереве слева, глядя на меня пустыми белыми пальцами. Отлично! Я осмотрелась по сторонам и отыскала взглядом вторую перчатку, надетую на ветку небольшого, фута в четыре высотой, клена. На мгновение я вдруг перенеслась в воображении в тот момент, когда, дрожащая и изможденная, натягивала перчатки на ветки. Вчера мне казалось, что я вешаю их довольно высоко. Может, деревья были удлиненными, а со мной происходили чудеса, как с Алисой в сказочном лесу? За предусмотрительность я себя похвалила, за забывчивость поругала.
Я свернула с дороги на тропу между деревьями, обозначенными перчатками. Тропинка была едва заметной — просто трава и мелкий кустарник на ней были ниже, чем трава и кусты по правую и левую сторону, и росли реже. Каждый сорняк здесь располагался на некотором удалении от соседей, и сквозь его листья виднелась черная земля.
Я вспомнила вдруг о своей детской страсти — составных картинках-загадках. Мы с бабушкой часами всматривались в россыпь частиц, отличавшихся друг от друга несколькими элементами и полутонами. Следовало сложить головоломку в правильном порядке. Как, черт возьми, я увидела вчера во тьме эту тропу?
Я слышала у себя за спиной треск веток и шаги. Перчатки так и остались висеть на деревьях — я решила дать возможность присутствующим по достоинству оценить мои навыки в ориентировании на местности. Бреннан Следопыт!.. Пройдя несколько ярдов, я заметила банку со средством против насекомых на дереве впереди. Ярко-оранжевая крышка светилась в море листвы, как маяк.
Я перевела взгляд вниз и увидела свой закамуфлированный холм — покрытое листвой, окаймленное полоской земли возвышение под дубом. В земле я заметила углубления — следы своих собственных пальцев. Мои старания привели к обратному результату: холм скорее привлекал к себе внимание, нежели казался неприметным.
Я не раз присутствовала на местах обнаружения трупов. Порой об их местонахождении пробалтываются соучастники убийц, иногда останки находят дети. «Пахло так противно, что мы стали рыть землю и нашли это!» Ощущать себя ребенком, случайно обнаружившим что-то в процессе игры, было странно.
