— Грейс Дама.
Я выключила оптоволоконную трубку и повернулась на голос:
— Что?
— Грейс Дама́, — повторил Бержерон. — Тридцать два года. По словам Райана, она исчезла в феврале девяносто второго.
«Два года и шесть месяцев назад», — сосчитала я в уме.
— Подходит. Что еще вам известно?
— Пока больше ничего. Райан сказал, что зайдет ко мне после обеда. Сейчас у него какие-то срочные дела.
Бержерон взглянул на кости:
— Выяснили что-нибудь важное?
— Этот череп и скелет, скорее всего, принадлежали одной и той же женщине. Даже порезы на них одинаковые. Надо дождаться результатов исследования образцов почвы. Я почти уверена, что они лишь подтвердят мои догадки. Хорошо бы взглянуть на верхние шейные позвонки, но, думаю, это ничего не изменило бы.
Грейс Дама. Это имя не шло у меня из головы весь обеденный перерыв. Грейс Дама. Номер пятый. Сколько еще трупов нам предстоит найти? Фамилии изуродованных женщин как будто кто-то выжег в моем мозгу каленым железом.
Моризет-Шанпу.
Тротье.
Ганьон.
Адкинс.
Теперь в него врезалось еще одна фамилия.
Дама.
В половине второго ко мне пришел Райан. У Бержерона он уже побывал.
— Что еще вам известно об этой женщине? — спросила я.
— У нее было трое детей.
— О боже!
— Заботливая мать, верная жена. Вела активную благотворительную деятельность. — Он просмотрел свои записи. — Жила на Сен-Деметриус, недалеко от авеню Дю-Парк и Фэрмон. Однажды утром, как обычно, отправила детей в школу. С тех пор ее никто больше не видел.
— Мужа не подозреваете?
— Похоже, он чист.
— Любовника?
— Традиционная греческая семья, — пожал плечами Рай ан. — Для них измен не существует, разве только в разговорах. Она якобы была добропорядочной женщиной. В гостиной они устроили для нее некое подобие гробницы. Отвратительное зрелище! — Он опять пожал плечами. — Может, она и была святой, а может, и нет. Из муженька или мамаши теперь не вытянешь правды.
Я рассказала ему о порезах:
— Они такие же, как на костях Тротье и Ганьон.
— Гм.
— Кисти у нее были тоже отрезаны.
— Гм.
Когда Райан ушел, я открыла документ с таблицей в компьютере, убрала слово «неизвестная» из колонки с именами, вписала вместо него «Грейс Дама» и заполнила немногочисленными данными, которые удалось выяснить Райану, некоторые из других столбцов. Создав еще один документ, я кратко изложила все известные мне сведения о каждой из женщин, расположив их согласно дате смерти в порядке возрастания.
Грейс Дама исчезла в феврале 1992 года. Ей было тридцать два года, она была замужем и имела троих детей. Жила в северо-восточной части города, в районе парка Экстенсьон. Ее тело расчленили и довольно неглубоко закопали в Сен-Ламбере, на территории монастыря Святого Бернара, где оно и было обнаружено в июне 1994 года. Череп появился в моем садике несколькими днями позднее. Причину смерти мы не знали.
Франсин Моризет-Шанпу изувечили и застрелили в январе девяносто третьего. Ей было сорок семь. Тело обнаружили менее чем через два часа неподалеку от центра, в квартире, в которой она проживала вместе с мужем. Убийца разрезал ей живот, отсек руку и вогнал нож во влагалище.
Шанталь Тротье пропала в октябре 1993 года. Шестнадцать лет. Проживала вместе с матерью в Сен-Анн-де-Бельвю. Ее избили, задушили и расчленили, при этом левую кисть отрезали полностью, а правую — частично. Труп был найден в Сен-Жероме два дня спустя.
Изабелла Ганьон исчезла в апреле девяносто четвертого. Жила с братом и его любовником. В июне текущего года ее расчлененное тело обнаружили на территории Гран-Семинер в центре города. Причина ее смерти была нам неизвестна, но по порезам на костях удалось определить, что ей вспороли живот. Кисти преступник отделил от рук, а во влагалище вставил вантуз. Ей было двадцать три года.
Маргарет Адкинс убили двадцать третьего июня, чуть больше недели назад. Она жила с мужем и шестилетним сыном. Ее избили до смерти, вспороли живот, отрезали одну молочную железу, которую затем впихнули в рот. Во влагалище ввели металлическую статуэтку. Ей было двадцать четыре года.
«Клодель, наверное, прав, — подумала я. — Хотя всех этих женщин изуродовали и убили, но изуродовали и убили по-разному. Моризет-Шанпу застрелили. Тротье задушили. Адкинс умерла от побоев. А причины смерти Дама и Ганьон мы вообще не знаем».
Черт!
Я еще и еще просматривала свои записи. Да, истории гибели всех пяти женщин различались. Однако их объединяла одна важная деталь: все они стали жертвами садистской жестокости и извращения.
Тела Дама, Ганьон и Тротье расчленили и уложили в полиэтиленовые пакеты. Всем им разрезали живот. У Ганьон и Тротье были отсечены кисти. Адкинс тоже вспороли живот, а одну кисть отделили от тела. Но ее не расчленили. Во влагалище Адкинс, Ганьон и Моризет-Шанпу ввели инородный предмет. Другим не пришлось страдать еще и от этого зверства. Адкинс отрезали одну грудь. Больше никому. Вообще-то, мы не могли об этом судить, ведь на Ганьон и Дама практически не осталось плоти.
Мой взгляд не отрывался от экрана.
«Что-то должно вырисоваться, — думала я. — Почему же я ничего не вижу? В чем загадка? По каким параметрам он выбрал из огромного множества именно этих женщин? Явно не по возрастным. И не по расовым. Все они белые, а белых в Канаде сколько угодно. Франкофоны. Англофоны. Аллофоны. Замужние. Незамужние. Все не то, не то. Может, попробовать тщательнее рассмотреть географический аспект?»
Я достала карту и обозначила на ней места обнаружения тел всех пяти жертв. Образовавшаяся фигура показалась мне еще более бессмысленной, чем та, которую я отмечала булавками, разговаривая с Райаном. Я поставила знаки в местах проживания убитых. Опять та же картина.
«А чего ты ожидала, Бреннан? — спросил у меня внутренний голос. — Что перед твоими глазами появится стрела, указывающая на Шербрук? Попытайся-ка проанализировать даты».
Дама была убита первой. В начале девяносто второго. Одиннадцать месяцев спустя застрелили Моризет-Шанпу. Тротье задушили через девять месяцев. Ганьон погибла через шесть, а Адкинс еще через два месяца.
Интервалы уменьшались. Это означало, что убийца либо чувствовал себя все более и более уверенно, либо его жажда крови разрасталась. Со дня смерти Адкинс прошла неделя с небольшим. Мое сердце бешено колотилось.
26
Я чувствовала себя пленницей, загнанной в тиски собственной кожи. Мной владела безумная тревога. Как ни пыталась я прогнать настырно вертевшиеся в голове мысли, ничего не получалось. Мне навязчиво представлялся фантик от конфеты, кружащийся во дворике перед окном.
«Этот клочок бумаги — ты, Бреннан, — звучало в моем мозгу. — Ты не в состоянии контролировать собственную жизнь, что уж там говорить о судьбах других людей! О Сен-Жаке больше не слышно ни звука. Никто не имеет ни малейшего представления о том, кто притащил череп к тебе в сад. Придурок Гэбби разгуливает на свободе. Клодель, наверное, уже подал на тебя жалобу. Твоя дочь собирается бросить учебу. Кроме того, в твоей голове прочно обосновались пять мертвых женщин, которые с радостью примут в свои ряды и шестую, и седьмую, ведь согласно результатам твоего расследования аппетиты убийцы все время растут».
Я взглянула на часы: два пятнадцать. Находиться на работе становилось невыносимым. Я должна была что-то предпринять.
Но что?
Взгляд упал на отчет, оставленный Райаном, и мне на ум пришла идея.
«Этой выходкой ты приведешь их всех в еще большую ярость», — подсказал внутренний голос.
Да.
Я нашла глазами адрес в отчете Райана. Он уже был вписан в мою таблицу вместе с номерами телефонов.
«Лучше поезжай в спортзал, приведи себя в норму тренировкой».
Да.
«Расследование в одиночку не улучшит твоих отношений с Клоделем».
Согласна.
«И поддержку Райана ты с легкостью можешь потерять, если сделаешь это».
