Мое сердце заколотилось в бешеном темпе, а страх вернулся. Сначала удушающий и парализующий, потом — впрыснувший огромную дозу адреналина в кровь, так что я едва не впала в панику. Я крепко вцепилась пальцами в одеяло, а мысли запрыгали в сотнях разных направлений. Что делать? Бежать? Вступать в противоборство? Улететь? Как ему удалось сюда пробраться? В какой он комнате? Нож! Нож я оставила на кухне!
Райан проверил все телефоны, но я хотела спокойно выспаться, поэтому отключила тот, что стоял в моей спальне.
Успею ли я прокрасться к нему, подключить и позвонить? Где стоят полицейские машины? Если я выпрыгну из окна и закричу, смогут ли копы вовремя мне помочь?
Я напрягла слух, готовясь уловить малейшее движение в квартире. И тут же услышала тихий щелчок. Как мне показалось, он раздался в прихожей у парадной двери. Мои верхние зубы впились в нижнюю губу.
Что-то царапнуло по мраморному полу. Такой у меня только в прихожей.
«Может, Берди?» — подумала я, хватаясь за обрывок надежды. Нет, не похоже.
Уши уловили тихий шелест — как при касании рукавом о стену.
В памяти всплыл эпизод из Африки. Ночная езда по шоссе. Леопард, застывший на дороге в свете фар джипа, пригнулся к земле, с раздутыми ноздрями, беззвучно наблюдает за ни о чем не подозревающей газелью.
Неужели мой преследователь так же ловко ориентируется в темноте? И сейчас так же уверенно идет к моей спальне? Почему он вернулся? Как прошел мимо полиции? Что мне делать?.. Что-нибудь! Только не лежать как бревно и не ждать смерти! Что-нибудь!
Телефон! Попробую подключить телефон. Полиция у меня под боком. Позвоню диспетчеру, попрошу с ними связаться. Но этот тип услышит мой голос. А что от этого изменится?
Я медленно откинула одеяло и перевернулась на спину. Шелест простыни отдался в ушах гулким раскатом грома.
Я вновь уловила звук прикосновения к стене. Ближе. И громче. Создавалось впечатление, что с каждым шагом преступник ощущает себя все более и более уверенно и уже не так тщательно соблюдает осторожность.
Чувствуя каждый напряженный до предела мускул, каждое сухожилие своего тела, я придвинулась к левому краю кровати. Зачем я задернула шторы? В мозгу стучала барабанная дробь. Зачем отключила телефон? Захотела подольше поспать? Дура! Дура! Дура! Быстро подключи телефон, набери 911.
Я мысленно составила план действий: сползти с кровати и каким угодно способом успеть позвонить.
Я пододвинулась к самому краю, приподнялась на локтях и огляделась, пытаясь различить очертания предметов. Рассмотреть можно было только дверь. Ее освещало бледное сияние электронных часов. Человеческой фигуры в дверном проеме я не увидела.
Слегка приободренная, я медленно опустила вниз одну ногу. В следующее мгновение она застыла в воздухе, словно схваченная льдом. На дверь легла чья-то тень.
«Это конец, — подумала я, задыхаясь. — Умру в собственной кровати. В полном одиночестве. В присутствии четырех копов, которые даже не подозревают о происходящем».
Перед глазами промелькнули изображения изуродованных тел четырех других женщин: их кости, мертвые лица. Вантуз. Статуэтка.
«Нет! — проорал звонкий голос в моей голове. — Только не меня! Пожалуйста! Только не меня!»
Сколько воплей я сумею издать, прежде чем он перережет мне глотку? Может, достаточно, чтобы всполошить полицию?
Мой взгляд заметался то в одну сторону, то в другую, как у животного, загнанного в клетку. Дверной проем заполнила темная фигура. Фигура человека. Я боялась дышать, боялась шелохнуться, была даже не в состоянии выдавить из себя те последние вопли.
Фигура в нерешительности приостановилась, словно не зная, что делать дальше. Время шло.
«О господи! — подумала я. — Почему у меня нет пистолета? И почему он медлит? Может, не видит меня на самом краю кровати? Думает, что она пуста? У него что, нет фонарика?»
Паралич внезапно разжал свои цепкие объятия, и мой мозг заработал исправнее. Чему нас учили на занятиях по самообороне? Если можешь, беги. Не могу. Если загнали в угол, дерись. Кусайся. Пинайся. Причини противнику боль. Первое правило: не позволяй ему оказаться наверху. Второе правило: не дай прижать себя к полу. Ошеломи его. Точно! Надо только выбраться на улицу. Там копы.
Я осторожно ступила левой ногой на пол и принялась миллиметр за миллиметром приближать к краю кровати правую. Неожиданно фигура в дверном проеме резко двинулась вперед. Меня ослепила вспышка фонаря.
Закрыв глаза рукой, я рванула навстречу вошедшему в отчаянной попытке сбить его с ног и выбежать в какую-нибудь из дверей. Правая ступня запуталась в одеяле, и я полетела на пол вниз головой. Приземлившись, я тут же ловко поднялась на локтях и коленях и повернулась лицом к противнику.
Человек продолжал стоять в дальнем конце комнаты, держа палец на кнопке включения фонарика. Теперь я видела не только его силуэт, но и лицо. Лицо, искаженное страданием. Знакомое лицо. За несколько последующих секунд я пережила десяток разнообразных эмоций: ужас, узнавание, растерянность.
Наши взгляды встретились. Никто не произносил ни слова. Никто не двигался. Мы таращились друг на друга сквозь воздух спальни.
— Черт возьми, Гэбби! — не выдержав, вскрикнула я. — Ты ненормальная! Что ты здесь делаешь? Чокнутая! Чокнутая!
Я села, положила руки на бедра, даже не пытаясь удержать наполнившие глаза слезы и рыдания, что вырывались из груди.
25
Я раскачивалась взад и вперед, крича и плача. Мои слова почти не содержали смысла, а сливаясь с рыданиями, становились вообще нераспознаваемыми. Я слышала свой голос, но не могла его контролировать. С моих губ слетали такие ругательства, которые я не произносила вслух никогда в жизни.
Вскоре рыдания и крик сменились сдавленными стонами. Еще раз качнувшись вперед и назад, я замерла и взглянула на Гэбби. Она тоже плакала.
Одна ее рука до сих пор лежала на кнопке фонарика. Вторая была прижата к груди, высоко вздымавшейся при каждом вдохе. По лицу катились слезы. Гэбби не издавала ни звука и как будто не смела сдвинуться с места.
— Гэбби?
Мой голос сильно дрожал, и ее имя прозвучало как «би».
Гэбби кивнула. Дреды, обрамлявшие ее землистого цвета лицо, подпрыгнули. Она изо всех сил старалась плакать тихо, но теперь была уже не в состоянии удерживать всхлипываний. А говорить, по-видимому, вообще не могла.
— Господи, Гэбби! Ты сошла с ума? — прошептала я, беря себя в руки. — Что ты здесь делаешь? Почему не позвонила?
По выражению лица Гэбби я увидела, что все мои вопросы дошли до ее сознания, однако ответить она попыталась только на второй.
— Я хотела… поговорить с тобой…
Я вытаращила на нее глаза. Три недели я пыталась разыскать в огромном городе именно эту женщину. У нее не было желания со мной встречаться. А сегодня в половине пятого утра она прокралась в мой дом как вор, чтобы поговорить. И определенно укоротила мою жизнь на несколько лет.
— Как ты сюда проникла?
— У меня ведь до сих пор есть твой ключ. — Гэбби всхлипнула еще несколько раз, но тише. — Ты дала его мне прошлым летом.
Она указала подбородком на дрожащую руку с фонариком, и я увидела в ней ключ на коротенькой цепочке.
Меня опалило вспышкой гнева, но я была слишком утомлена.
— Гэбби, не сейчас… — сказала я просто.
— Темпе, я…
Я смерила ее ледяным взглядом. Она смотрела на меня умоляюще:
— Темпе, я не могу пойти домой.
В безумном напряжении, с круглыми потемневшими глазами, Гэбби походила сейчас на отбившуюся от стада молоденькую, загнанную в угол антилопу. Очень крупную, но до ужаса перепуганную.
Я без слов поднялась на ноги, прошла в холл, достала из шкафа полотенца и постельное белье, отнесла их в спальню для гостей и положила на кровать.
— Поговорим утром, Гэбби.
— Темпе, я…
— Утром.
Мы поговорили. Проговорили много-много часов. Мы беседовали над чашками с кукурузными хлопьями и тарелками со спагетти. Потягивая капучино. Забравшись с ногами на диван и во время бесконечных прогулок по Сен-Катрин. Это был уик-энд потока слов, выливавшегося большей частью из Гэбби. Поначалу я думала, что она просто немного тронулась умом, но к воскресному вечеру начала понимать, что это не так.
