Вдоль стены выстроились несколько десятков пропановых баков, их эмаль поблескивала в скудном свете. В голове появился образ: военная пропаганда – фотография боеприпасов, сложенных в аккуратные ряды. Трясущимися руками я оперлась на пол и встала на последнюю ступеньку.
Как их остановить?
Я посмотрела вниз на лестницу. Квадрат желтоватого света падал на земляной пол, едва задевая лицо Дейзи Жанно. Я вглядывалась в застывшие холодные черты.
– Кто ты? – пробормотала я. – Я думала, ты командуешь представлением.
Абсолютная тишина.
Я несколько раз глубоко вздохнула и поднялась в кладовую. Радость от освобождения сменилась страхом неизвестности.
Кладовая вела в похожую на пещеру кухню. Я похромала к двери в дальнем конце, прижалась спиной к стене и вобрала в себя все звуки. Скрип дерева. Свист ветра и льда. Хруст замерзших веток.
Едва дыша, я повернула ручку двери и выскользнула в длинный темный коридор.
Звуки шторма ослабели. Я почувствовала запах пыли, горящего дерева и старого ковра. Похромала вперед, придерживаясь за стену. В эту часть дома не проникал ни единый луч света.
Где ты, Гарри?
Я подошла к двери и прижалась к ней. Ничего. Коленка болела; я гадала, сколько еще смогу пройти. Потом услышала приглушенные голоса.
"Прячься!" – закричал разум.
Ручка повернулась, и я окунулась во тьму.
* * *
В комнате пахло приторной сыростью, как от цветов, покинутых умирать в вазе. Казалось, волосы у меня встали дыбом. Вроде что-то двинулось? Снова. Я затаила дыхание и услышала какие-то звуки.
Кто-то дышал!
Во рту пересохло, я сглотнула и попыталась уловить малейшее движение. Кроме ритмичных вдохов и выдохов, ничего не было слышно. Я медленно прокралась вперед, пока из темноты не стали появляться отдельные предметы. Кровать. Человеческое тело. Тумбочка со стаканом воды и вазочкой с таблетками.
Еще пара шагов, и я рассмотрела длинные светлые волосы на лоскутном одеяле.
Неужели правда? Неужели Бог ответил на мои молитвы так быстро?
Я кинулась вперед и повернула голову лежащей женщины, чтобы увидеть лицо.
– Гарри!
Боже, да. Гарри.
Голова качнулась, сестра глухо застонала.
Я тянулась к вазочке с таблетками, когда за запястье меня поймала чья-то рука. Она схватила меня за горло, сжимая гортань и перекрывая доступ воздуха. Другая рука зажимала рот.
Я дернула ногами и попыталась ногтями выцарапать свободу. Каким-то образом мне удалось стряхнуть чужие пальцы с запястья и выкрутить руку, зажимающую лицо. Прежде чем она ушла за спину, я заметила кольцо. Черный квадрат с мальтийским крестом и мелкозазубренными краями. Вырываясь, я вспомнила рану в мягкой бледной плоти и поняла: этот человек без колебаний заберет мою жизнь.
Я пыталась кричать, но убийца Малахии сжимал мне горло и закрывал рот. Потом мою голову повернули в сторону и прижали к костистой груди. В полутьме я увидела бледный глаз и полосу белых волос. Несколько световых лет прошло, пока мне удалось вдохнуть. Легкие горели, пульс бился как бешеный, я то теряла сознание, то приходила в себя.
Послышались голоса, но мир уже проваливался в пустоту. Боль в коленке таяла, разум перестал различать ощущения. Похоже, меня тащили. Я ударилась обо что-то плечом. Мягко под ногами. Снова твердо. Мы миновали еще одну дверь, безжалостная рука сжимала мою трахею.
Меня поставили на ноги, что-то жесткое обхватило запястья. Руки рвануло вверх, но голова и горло освободились, я могла дышать! Я услышала собственный стон, когда легкие начали наполняться драгоценным воздухом.
С восстановившейся чувствительностью вернулась и боль.
Ныло горло, дыхание давалось с трудом. Плечи и локти вытянулись вверх, ладони замерзли и онемели высоко над головой.
"Забудь о теле! Думай!"
Большая комната, как в гостиницах и на постоялых дворах. Дощатый пол и тяжелые бревенчатые стены освещает единственная лампа. Я подвешена на балке, моя тень с высоко поднятыми руками похожа на творения Джакометти.
Я повернула голову, и яйцеобразная тень от черепа удлинилась в мерцающем свете. Двухстворчатая дверь впереди. Каменный очаг слева. Венецианское окно справа. Я запомнила расположение.
Услышав голоса позади, я повернулась одним плечом вперед и оттолкнулась ногами. Тело извернулось, и я на мгновение, пока веревка не вернула меня назад, увидела их. Узнала полосатые волосы и глаза мужчины. Но кто с ним?
Разговор прервался, потом продолжился на пониженных тонах. Послышались шаги, за ними – тишина. Я поняла, что осталась одна. Задержала дыхание и начала ждать.
Когда она появилась передо мной, я удивилась, но не сильно. Сегодня она уложила косички на голове, а не распустила их по плечам, как тогда, на улице Бофорта с Катрин и Карли.
Женщина стерла слезу с моей щеки.
– Боишься?
Ее глаза оставались холодными и жесткими. Мой страх раззадорит ее, как гончего пса!
– Нет, Элли. Только не тебя и не твою кучку фанатиков.
Боль в горле мешала говорить.
Она провела пальцем по моему носу, губам. Я почувствовала шершавую кожу.
– Не Элли. Je suis Elle[253]. Я – Она. Женское начало.
Я узнала глубокий голос с придыханием.
– Высочайшая жрица смерти! – сплюнула я.
– Тебе не следовало нас трогать.
– Вам не следовало трогать мою сестру.
– Она нужна нам.
– Вам что, других мало? Или каждое убийство так тебя возбуждает?
"Заставь ее говорить. Тяни время".
– Мы наказываем непокорных.
– Поэтому вы убили Дейзи Жанно?
– Жанно, – резким от презрения голосом сказала она. – Злобная, путающаяся под ногами старая дура. Наконец она оставила его в покое.
Как заставить ее продолжить разговор?
– Жанно не хотела, чтобы умер ее брат.
– Даниэль будет жить вечно.
– Как Дженнифер и Амали?
– Их слабость не давала нам двигаться вперед.
– Значит, слабых вы скармливаете псам?
Ее глаза сузились и полыхнули огнем. Горечь? Сожаление? Предвкушение?
– Я подняла их из грязи и показала, как жить. Они выбрали смерть.
– В чем вина Хайди Шнайдер? В любви к мужу и детям? Ее взгляд помрачнел.
– Я показала путь, а она принесла в мир яд! Зло в двойном размере!
– Антихрист.
– Да! – прошипела женщина.
"Думай! Что она говорила в Бофорте?"
– Ты думаешь, смерть – это переход в процессе развития. Значит, ты совершенствуешься, убивая младенцев и старух?
– Новый порядок нельзя осквернять нечестивцами.
– Детям Хайди исполнилось всего четыре месяца! – Мой голос ломался от страха и гнева.
– Они были злом!
– Они были детьми!
Я попыталась достать ее ногами, но веревка держала крепко.
За дверью слышались шорохи, шаги других людей. Я подумала о детях из общины с острова Святой Елены и почувствовала, что задыхаюсь.
Где Даниэль Жанно?
– Сколько еще младенцев зарежете вы со своим мясником?
Уголки ее глаз почти неразличимо дрогнули.
"Заставь ее говорить".
– Ты прикажешь умереть всем своим последователям?
Она молчала.
– Зачем тебе моя сестра? Остальные перестали слушаться?
Мой голос звучал нервно и на две октавы выше, чем обычно.
– Она заняла освободившееся место.
– Она не верит в Судный день.
– Твоему миру приходит конец.
– В последний раз, когда я его видела, все шло отлично.
– Вы вырубаете леса, чтобы делать туалетную бумагу, и сливаете яды в реки и океаны. Это называется "отлично"?
Она подошла так близко, что я видела, как у нее на висках пульсируют жилы.
– Умирай сама, если хочешь, но оставь в покое остальных.
– Необходимо строгое равновесие. Мне явилось число.
– Неужели? И все собрались здесь?
Она отошла, но не ответила. Я заметила блеск в ее глазах, точно луч, скользнувший по разбитому стеклу.
