Гравийная дорога перешла в асфальтобетон у аллеи Хогана, как раз возле имитации городского квартала, используемого для тренировок ФБР, управлением по борьбе с наркотиками, оперативным соединением ОВМС НАТО и другими службами. Пришлось сделать большой крюк влево, чтобы обойти это место подальше. Мне вовсе не улыбалось оказаться на пути курсантов в самый разгар тренировки по спасению заложников. Затем я свернула направо к Гувер-роуд и пошла вниз по холму к ближайшему серо-коричневому бетонному комплексу с вздымающимися к небу с самых высоких зданий антеннами, похожими на молодые побеги в старой изгороди. Миновав небольшую парковку учебного центра судебно-медицинских исследований, я позвонила в дверь погрузочной платформы.
Боковая створка отъехала, и в образовавшуюся щель высунулся мужчина. Несмотря на молодость, он уже был совершенно лыс, и казалось, что таким он и родился.
– Решили сегодня пораньше закончить?
– Нет. Мне надо позвонить в лабораторию.
– Можете воспользоваться телефоном в моем кабинете.
– Спасибо, Крейг. Много времени это не займет. – Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой.
– Я проверяю оборудование, так что не торопитесь.
Академию часто сравнивают с клеткой для хомячков, потому что расположенные на территории здания соединяются между собой самым настоящим лабиринтом всевозможных туннелей и коридоров. Но верхние этажи не идут ни в какое сравнение с той путаницей, что царит внизу.
Мы с трудом пробирались через комнаты, заваленные деревянными ящиками, картонными коробками, древними компьютерными мониторами и металлическими контейнерами для оборудования. Сначала по одному проходу, потом еще по двум коридорам пока не оказались, наконец, в кабинете Крейга. Здесь едва хватило места для стола, кресла, шкафа с документами и книжной полки. Крейг Бичем – сотрудник Национального аналитического центра насильственных преступлений, НАЦНП, одного из ведущих подразделений приписанной к ФБР ГОРЧС, группы оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации. Некоторое время центр назывался отделом похищений и серийных убийств, ОПСУ, но недавно было принято решение вернуться к прежнему названию. И так как подготовка специалистов по восстановлению улик является одной из функций НАЦНП, именно это подразделение организовывает ежегодный курс. Когда имеешь дело с ФБР, и не так натаскаешься в алфавите. Крейг сгреб папки со стола и взгромоздил их на шкаф.
– Тут особо не развернешься, но так вы хотя бы сможете записывать. Дверь закрыть?
– Да нет, спасибо. Меня все устраивает. Мой хозяин кивнул и скрылся в коридоре.
– Здравствуйте, Темперанс. – На всем белом свете только Ламанш и священник, окрестивший меня, обращались ко мне полным именем. Все остальные звали меня Темпе. – Comment са va?[264]
Я ответила, что у меня все нормально.
– Спасибо, что так быстро перезвонили. Боюсь, у нас тут сложилось скверное положение, и скорее всего мне понадобится ваша помощь.
– Qui? – переспросила я. Скверное? Склонности к преувеличениям за Ламаншем не числилось.
– Les motards. Еще два трупа.
Les motards. Байкеры. Вот уже больше десяти лет конкурирующие гангстерские мотоциклетные группировки вели скрытую войну за контроль над торговлей наркотиками в Квебеке. Мне приходилось работать над несколькими делами, связанными с мотоциклистами. Две жертвы – их сначала застрелили, а потом сожгли до неузнаваемости.
– Qui? – повторила я.
– Вот что удалось выяснить полиции на настоящий момент, вчера вечером трое из «Дикарей» подъехали к мотоклубу «Гадюк» с мощной бомбой кустарного производства. Парень, дежуривший у камер слежения, заметил, как к главному входу приближается парочка подозрительных лиц, несущих большой сверток. Он выстрелил, и бомба взорвалась. – Ламанш замолчал. – Водитель сейчас находится в больнице, его состояние критическое. Что касается двух других, от них остались только кусочки, четыре килограмма на двоих. Да уж!
– Темперанс, я пытался связаться с констеблем Мартином Куикуотером. Он сейчас тоже в Квонтико, но его нет на месте, он весь день провел на конференции.
– Куикуотер? – Быстрая Вода. Весьма необычное имя для жителя Квебека.
– Он индеец. По-моему, уроженец племени кри.
– Он из «росомах»?
Оперативное управление «Росомаха» – специальная оперативно-тактическая группа, созданная для расследования криминальной деятельности бандитских мотоциклетных группировок в провинции.
– Да.
– Что делать мне?
– Пожалуйста, расскажите констеблю Мартину Куикуотеру то, что я вам только что сообщил, и попросите его связаться со мной. Потом вам следует приехать сюда как можно быстрее. Может статься, у нас возникнут трудности с идентификацией.
– Им уже удалось восстановить пальцы или остатки зубов?
– Нет. И мало вероятности, что удастся.
– Анализ ДНК?
– И с этим тоже могут возникнуть трудности. Тут есть еще ряд обстоятельств, о которых я бы предпочел не распространяться по телефону. Как думаете, у вас получится вернуться раньше, чем планировали?
Как правило, я заканчивала весенний триместр в университете Северной Каролины в Шарлотте как раз перед началом тренинга в академии ФБР. И теперь мне оставалось только принять экзамены. После них я собиралась сначала заехать в гости к друзьям в Вашингтон, а потом на время летних каникул лететь в Монреаль. Но теперь встречу с друзьями придется отложить.
– Я буду на месте завтра.
– Merci. – Затем он продолжил, четко проговаривая французские слова в свойственной ему манере. В звучном, низком голосе Ламанша чувствовался налет то ли печали, то ли усталости.
– Обстановка напряженная. «Дикари», несомненно, захотят отомстить. И тогда «Гадюки» прольют еще реки крови. – Я услышала, как он набрал в легкие побольше воздуха, потом медленно выдохнул. – Думаю, конфликт перерастет в самую настоящую войну, и тогда могут погибнуть невинные люди.
Мы разъединились. Я позвонила в авиакомпанию «Ю-Эс эй-руэйз» и заказала билет на утренний рейс. Я как раз клала трубку, когда в дверном проеме появился Крейг Бичем. На вопрос о Куикуотере он озадаченно поднял брови.
– Констебль?
– Он из КККП. Королевской канадской конной полиции. Или ККЧК, если вы предпочитаете французский. Коннополицейские королевские части Канады.
– Гм.
Крейг набрал какой-то номер и осведомился о местопребывании констебля. Выслушав ответ, размашисто записал что-то и повесил трубку.
– Ваш парень сейчас на конференции о серьезных правонарушениях в одном из конференц-залов тут внизу. – Он дал мне бумажку с номером зала, потом объяснил, как туда добраться. – Просто войдите туда и займите место. Скорее всего, часа в три они сделают перерыв.
Поблагодарив Крейга, я через бесчисленные проходы кое-как разыскала нужный мне зал. Из-за закрытой двери приглушенно доносились голоса.
Часы показывали двадцать минут третьего. Я повернула ручку и незаметно проскользнула внутрь.
Помещение тонуло в полумраке. Только в луче диапроектора желтым мягким светом мерцали сменяющиеся слайды. Я с трудом разглядела около полудюжины человек, разместившихся вокруг стола в центре зала. Некоторые из них повернули головы в мою сторону, когда я устраивалась в кресло у боковой стены. Однако большинство участников конференции не заметили моего присутствия, всецело поглощенные тем, что творилось на экране.
В течение следующих тридцати минут мне довелось воочию увидеть, как опасения Ламанша воплощаются в реальность с подробностями, от которых стыла кровь. Разбомбленный дом с верандой – человеческие останки покрыли стены, зеленая лужайка усеяна оторванными частями тел. Труп женщины: лицо превратилось в красную бесформенную массу, кости черепа расплющены, ударной волной выстрела. Почерневший корпус джипа, обуглившаяся рука свисает из заднего окна.
Сидящий справа от диапроектора человек, меняя во время презентации слайды, сопровождал их комментариями о стычках между байкерскими группировками в Чикаго. Голос показался мне смутно знакомым, но лица мужчины я не смогла рассмотреть.
