Мы увидели маленькую круглую дырочку, расположенную чуть выше ушной раковины. На глаз ее диаметр составлял примерно один сантиметр.
– Огнестрельное ранение? – предположил Бержерон.
– Может быть. Хотя нет. Не думаю.
Несмотря на то, что размеры отверстия идеально подходили для мелкокалиберной пули, канал не выглядел как пулевое ранение. Края ровные и закругленные, словно внутренняя поверхность дырки от пончика.
– Тогда что?
– Пока не могу сказать точно. Возможно, какая-нибудь разновидность врожденного дефекта. Или нарыв. Пойму, когда уберу все лишнее и доберусь до внутричерепной поверхности. Мне также понадобится рентген. Хотелось бы выяснить, как обстоят дела внутри кости.
Бержерон посмотрел на часы.
– Дайте мне знать, когда закончите. Я должен сделать прикусную рентгенограмму зубов. Я вроде бы не заметил никаких признаков лечения, но, возможно, рентген что-нибудь выявит. На правом клыке есть странное выравнивание, которое могло бы оказаться полезным, но я бы предпочел работать с нижней челюстью.
– В следующий раз я проявлю больше усердия.
– А вот это совсем не обязательно, – рассмеялся он.
После ухода Бержерона я установила череп в резиновое кольцо и отрегулировала воду так, чтобы она без большого напора стекала на большое затылочное отверстие. Оставив череп под краном, я продолжила фотографировать Гейтли и Мартино, документируя особенности скелетов для установления личности. Также я сделала множество снимков пулевых отверстий на затылке каждой из жертв.
Время от времени я проверяла, как там обстоят дела с черепом неизвестной девушки, выливая отделившуюся под воздействием воды грязь. Примерно в полдень, когда я осушала осадок, внутри черепа что-то отделилось и со стуком ударилось о стенку. Я снова поставила череп на кольцо и просунула пальцы внутрь.
На ощупь предмет казался длинным и тонким. Я попыталась вытащить его, но от него исходил какой-то отросток, все еще схваченный землей. С трудом, сдерживая любопытство, я поточнее направила кран и решила пока заполнить отчет о Гейтли.
К часу дня предмет уже полностью освободился, но его хвост по-прежнему сидел весьма прочно. Сгорая от нетерпения, я наполнила раковину, погрузила в воду череп и решила пока спуститься в кафетерий.
Пообедав, вернулась в лабораторию и обнаружила, что вымачивание превратило остатки грязи в жидкую кашицу, так что я смогла запросто вылить ее. Затаив дыхание, я засунула внутрь пальцы и очень осторожно вытащила загадочный предмет наружу.
Он представлял собой какое-то крошечное устройство меньше десяти сантиметров в длину и состоял из кусочка трубки с клапаном на конце. Я почистила его и положила на поднос. Не сомневаясь в важности находки, но, не имея ни малейшего представления о ее назначении, я вымыла руки и отправилась на поиски патолога.
Как гласило расписание запланированных дел, Ламанш в данный момент находился на заседании комитета по вопросам детской смертности. Его обязанности исполнял Марсель Морен.
Когда я постучала в дверь, он оторвался от лежавших перед ним бумаг.
– Есть минутка?
– Ну, конечно же. – Его французский был наполнен теплом и мелодичностью, напоминая о Гаити, где Морен, провел всю юность. Я вошла в кабинет и выставила перед ним поднос.
– Так-так, хирургический имплантат. – Его брови вопросительно приподнялись за очками без оправы. Они были совершенно седыми, так же как и коротко подстриженные вьющиеся волосы, зачесанные назад.
– Я так и подумала. Не могли бы вы рассказать мне о нем? Морен поднял обе ладони, словно сдаваясь.
– Не очень много. Похоже на какой-то шунт, но я не нейрохирург. Вам следует поговорить с Кэролайн Рассел. Она давала нам несколько консультаций в области нейрохирургии. – Он полистал свой органайзер, выписал номер и протянул его мне со словами: – Она работает в МНИ.
Я поблагодарила Морена, вернулась в свой кабинет и набрала Монреальский неврологический институт. Доктор Рассел была на совещании, так что я оставила сообщение. И только я повесила трубку, как телефон зазвонил. Раздался голос Клоделя.
– Вы уже разговаривали с Бержероном? – поинтересовался детектив.
– Он только что ушел.
– Итак, эти двое покидают список пропавших без вести и перекочевывают в список покойников.
Я ждала продолжения, но Клодель замолчал.
– И?
Пауза на другом конце провода, затем:
– Мы начали всех обзванивать, но никто ничего не знает. Неудивительно, учитывая, что прошло уже больше десяти лет, а эти ребята не сидят на месте. Впрочем, они бы в любом случае нам ни черта ни сказали, даже если бы мы из этой ямы вытащили на свет божий их бабушек.
– А что там Ринальди?
– Лягуха продолжает, как заведенный бормотать одно и то же. Он знает то, что знает, из десятых рук. Согласно курсирующим среди членов клуба слухам, Гейтли и Мартино решили сходить на вечеринку и попали точнехонько на собственные похороны.
– В носках.
– Верно. Эти парни имеют склонность раздевать своих жертв.
Но сам Лягуха якобы не присутствовал там, когда произошло убийство. Вероятно, в тот вечер он усердно занимался благотворительностью. А что там насчет третьего парня?
– Третий парень на самом деле девушка.
– Вот как, девушка?
– Да. Лягухе известно что-нибудь о ней?
– Ни черта. Но Лягуха не раскроет ничего, если ему не будет светить выгода. Что вы уже можете рассказать о ней?
– Белая девочка-подросток.
– Так молода?
– Да.
С другого конца трубки до меня доносился шум уличного движения, и я догадалась, что Клодель звонит из придорожного автомата.
– Я запрошу список пропавших без вести подростков. За какой период?
– Лет десять назад.
– Почему именно десять?
– Я предполагаю, что останки лежат в земле, по крайней мере, уже два года, но по найденным частям невозможно точно указать верхний предел. Мне кажется, что это перезахоронение.
– Что вы имеете в виду?
– Думаю, ее похоронили в каком-то другом месте, потом выкопали и перевезли туда, где мы ее обнаружили.
– Почему?
– Еще один проницательный вопрос, детектив Клодель. Я сообщила ему о хирургическом имплантате.
– А это что значит?
– Как только выясню, сразу же дам вам знать.
Едва лишь я положила трубку, как телефон снова зазвонил. Кэролайн Рассел готова встретиться со мной в три часа. Я посмотрела на часы. Если богиня парковки улыбнется мне, то я успею.
Я написала номер дела на крышке пластикового контейнера для образцов и герметично закрыла имплантат внутри. Забежав на минутку к Бержерону и сообщив ему, что череп девочки в его полном распоряжении, я поспешила к машине и помчалась через весь город к месту встречи.
Больница королевы Виктории была построена в конце XIX века. Раскинувшийся на большой территории комплекс из серого камня находится в самом сердце Монреаля, возвышаясь над кампусом университета Макгилла, словно средневековый замок на тосканском холме.
На границе замка располагается Мемориальный институт Аллана, печально известный вследствие проводимых здесь ЦРУ в конце пятидесятых годов экспериментов с наркотическими препаратами. Монреальский неврологический институт, или МНИ, размещается на восточном конце Руаял-Вик, на Университетской улице. Образовательные и научно-исследовательские подразделения университета Макгилл, а именно МНИ, неврологическая больница и новый НИИ опухолей головного мозга соседствуют с футбольным стадионом, являясь воплощенным в извести и кирпиче свидетельством преимуществ современного учебного заведения.
Комплекс «Нейро», как кратко называют исследовательский институт и больницу, пришел к нам из тридцатых годов и является детищем Уайлдера Пенфилда. Блестящий ученый и нейрохирург, доктор Ленфилд, к сожалению, не предвидел появления правил регулирования дорожного движения. Парковка здесь была просто самым настоящим кошмаром.
Следуя указаниям доктора Рассел, я въехала на территорию Руаял-Вик, облегчила свой кошелек на десять долларов и начала кружить в поисках места. Пришлось объехать стоянку раза три, пока я не заметила, как трогается одна из машин. Как только «Ауди» отъехала, я ловко заскочила на ее место, таким образом, избежав необходимости настраивать радиоприемник на частоту 88,5 FM, чтобы узнать последние новости о парковке. На часах было уже без пяти три.
