Похороны Дорси должны были состояться не далее чем в шести кварталах от нашей двери. В связи с этим, а также с учетом того факта, что на улицы выползет вся местная шпана, полиция решила не рисковать.
Рой воспользовался картой острова, чтобы объяснить схему размещения сотрудников. Служба начнется в восемь утра, в пятницу, в семейном приходе в Фуллум-Ларивьер. После обедни похоронная процессия двинется на север от Фуллума к улице Мон-Руаялъ, затем свернет на запад и поднимется в гору к кладбищу Нотр-Дам-де-Неж.
Рой отметил на карте места расположения заграждений, полицейских патрулей и групп наблюдений, после чего рассказал о запланированных мерах предосторожности. Вокруг церкви выставят оцепление, боковые улицы на перекрестках с Мон-Руаяль блокируют во время движения кортежа. Полицейский эскорт будет сопровождать процессию на пути к месту захоронения. На самом кладбище также предусмотрены максимальные меры безопасности.
Отменяются все увольнительные. Каждому сотруднику следует в пятницу явиться на работу.
Вследствие последнего объявления демонстрация слайдов открылась полными негодования репликами «Sacre bleu!» и «Tabernac!», по жалобы стихли, когда на экране стали мелькать сцены из прошлых похорон. Кадр следовал за кадром, мы смотрели на напряженные фигуры людей, куривших на ступенях церкви, едущих колонной за украшенным цветами катафалком, сгрудившихся у могилы.
По мере того как очередной слайд появлялся на экране, лица присутствующих озарялись то розовым, то синим, то желтым светом. Проектор тихонько жужжал, Рой сопровождал каждый новый снимок монотонными объяснениями о том, когда и где происходило то или иное событие, и обращал наше внимание на ключевые фигуры в байкерском мире.
В помещении было душно, и львиная доля моих эритроцитов покинула мозг, решив заняться обработкой «Мистера Бига». Вскоре я поняла, что больше нет никаких сил бороться с усталостью. Глаза сомкнулись, а голова так отяжелела, что несущая способность мышц шеи оказалась под угрозой. Я задремала.
Внезапно раздался щелчок проектора, и я проснулась.
На экране появилось изображение байкеров, остановленных во время полицейской проверки на дороге. Одни сидели на «харлеях», другие решили размять ноги и болтались поблизости. Хотя у всех были нашивки «Ангелов Ада»: череп и шлем с крылышками, – мне удалось разглядеть только две нижние полоски. На одной значилось – «Дурбам», на другой – «Лексингтон». Вдали маячил желтый фургон с надписью «Муниципальная полиция». Больше ничего нельзя было рассмотреть из-за некой бородатой личности, снимающей фотографа. Этой личностью оказался не кто иной, как Чероки Дежарден, пренебрежительно уставившийся в камеру.
– Где снимали? – спросила я у Роя.
– В Южной Каролине.
– Это Чероки Дежарден.
– В начале восьмидесятых парень частенько околачивался на Юге.
Я скользнула взглядом по изображенной группе. Вдруг мое внимание привлек один мотоциклист, стоявший поодаль. Он повернулся спиной, лица не разобрать, но его мотоцикл, полностью попавший в кадр, показался мне смутно знакомым.
– Что там за парень слева, с краю? – поинтересовалась я.
– На отпадном байке?
– Да.
– Не знаю.
– Он мне уже попадался на нескольких старых снимках, – вставил Курицек. – Хотя сейчас на него ничего нет. Пройденный этап.
– А что скажете о мотоцикле?
– Настоящее произведение искусства.
Что ж, весьма красноречиво. Спасибо, очень помогли. После слайдов приступили к обсуждению предстоящих действий. В конце совещания я подошла к Рою.
– Можно одолжить снимок с Чероки Дежарденом?
– Ксерокопия подойдет?
– Конечно.
– Заметили что-нибудь стоящее?
– Да так, просто показалось, что уже видела где-то этот байк.
– Это «Хаммер».
– Я поняла.
Мы прошли в его кабинет. Рой вытащил папку из металлического ящика и стал листать, пока не нашел нужную фотографию.
– Что ж, могу сказать лишь одно: сейчас они уже все выглядят иначе, – произнес он, протягивая мне снимок. – В наше время эти парни щеголяют в костюмах от Версаче и владеют ресторанами быстрого обслуживания. Нам проще было работать, когда они напивались в стельку и не мылись месяцами.
– Вы, случаем, на днях не оставляли на моем столе еще один снимок, сделанный в Южной Каролине?
– Нет, я не заходил к вам. По-вашему, я должен был его видеть?
– Просто он похож на эту фотографию, но там есть Саванна Оспрей. Я показывала Клоделю.
– Так-так, с каждой минутой все интереснее и интереснее. Буду с нетерпением ждать его доклада.
Я поблагодарила Роя и ушла, на прощание пообещав вернуть ксерокопию.
Вернувшись в лабораторию, я сразу же направилась в отдел обработки изображений и добавила эту фотографию к остальным на компакт-диск. Мною двигало всего лишь смутное ощущение, не имеющее никаких рациональных объяснений и, вероятно, ни к чему не ведущее, но я все равно хотела сравнить фотографии.
В полпятого я поехала домой и свернула к больнице От-Дье, от всей души желая, чтобы к Ламаншу уже пускали посетителей. Мои надежды не оправдались. Он по-прежнему находился в коме, врачи держали его в кардиологическом отделении интенсивной терапии, разрешая посещение только близким родственникам. Ощущая собственную беспомощность, я заказала для Ламанша небольшой букетик цветов в больничном магазинчике, после чего направилась на автостоянку.
В машине я включила радио и нажала кнопку поиска. Переключатель каналов просканировал полосу частот, остановившись на несколько мгновений на местном ток-шоу. Сегодняшняя передача была посвящена байкерской войне и предстоящим похоронам ее последней жертвы. Ведущий спрашивал мнение радиослушателей относительно действий полиции. Я решила послушать.
Несмотря на то что мнения по поводу эффективности работы полиции в сложившейся ситуации с преступными группировками разделились, не оставлял сомнений один факт. Звонившие были крайне обеспокоены. Спешно уезжали из своих домов жители района, в котором пройдет погребальная церемония. Матери провожали детей до школы. Любители ночных попоек сменили свои обычные забегаловки, озираясь по сторонам, когда после выхода из бара неслись к своим машинам.
Но, помимо всего прочего, люди чувствовали гнев. Они хотели, чтобы их городу больше не угрожало нашествие этих современных варваров.
Наконец я приехала домой и застала Кита за телефонным разговором. Он прижал трубку к груди и сообщил мне, что из Пуэрто-Валларта звонила Гарри.
– Что она сказала?
– Buenos dias.[290]
– Ты взял номер, по которому с ней можно связаться?
– Она сказала, что постоянно переезжает. Но обязательно позвонит в конце недели.
После чего вернулся к разговору, удалившись в свою комнату.
Молодчина, Гарри, ничего не скажешь.
Не желая тратить время на мысли о сестре, я вытащила распечатку, которую дал мне Рой, и положила на стол. Затем быстро просмотрела фотографии Кейт в поисках снимков с похоронами Бернарда Сильвестра, Шустрилы. Особенно меня интересовал снимок у могилы, который мы с Китом недавно изучали.
Три раза я просмотрела всю кипу и ничего не нашла. Проверила все отделения в портфеле. Потом стол в спальне. Разворошила бумаги около компьютера. Открыла каждую папку, которую мне дала Кейт.
Фотографий и след простыл.
Озадаченная, я просунула голову в комнату Кита и поинтересовалась, не одолжил ли он эти снимки.
Нет, он не брал. «Ладно, Бреннан. Давай-ка поройся в памяти. Когда ты видела их в последний раз?»
В субботу вечером вместе с Китом?
Нет.
Воскресным утром.
В руках Лайла Криза!
Гнев налетел шквалом, сметая все на своем пути. Злость стремительно охватила тело, посылая горячие волны в шею и заставляя пальцы сжаться в кулаки.
– Черт возьми! Сукин сын!
Я злилась на Криза, но еще больше на себя. Так долго живя одна, я взяла в привычку работать дома над следственными материалами, что отнюдь не приветствовалось в нашей лаборатории. А сейчас у меня обнаружилась пропажа части документов, являющихся потенциальными уликами.
