перед дверью допросной. У нее было два варианта: встретиться с женщиной, которая ждет внутри, и провести сеанс или же настоять на недопустимости подобной ситуации и отказаться.
Она вошла. Не для того, чтобы начать сеанс, а чтобы сказать, что если Сокхи не будет защищать свои права, то за нее этого никто не сделает. Посоветовала обратиться к адвокату, чтобы добиться более подходящих условий для проведения консультаций.
Но Сокхи ответила на это предложение странной улыбкой – смесью любопытства и нежелания. Что останавливает ее, если речь идет о ее же благе?
Но не успела Суён задать этот вопрос, как Сокхи заговорила. Это были ее первые слова после недели молчания на допросах.
– Вы кажетесь хорошим человеком, профессор. Хотите сыграть со мной в игру?
– Одна загадка – одно признание. Скажите, который сейчас час?
– Четыре пополудни.
– Давайте встречаться в это время каждый день. Если завтра к четырем вы отгадаете мою загадку, то я сделаю одно признание. Прокурор предъявил мне обвинение в семнадцати убийствах. Значит, у вас есть семнадцать дней, чтобы услышать мои признания. По одному в день.
– А если не отгадаю?
– Тогда одна из этих семнадцати историй так и останется нерассказанной. Никто никогда не узнает ее. Если примете правила игры, я буду делать все, что вы скажете. Хотите провести сеанс психоанализа? Будет вам сеанс психоанализа. Что угодно. Почему я вообще это предлагаю? Вы же психоаналитик. Пришли, чтобы выслушать меня. Но просто взять и все рассказать – слишком скучно.
Прежде Суён видела в Сокхи подозреваемую, подвергшуюся жесткому обращению со стороны полиции. Женщину, которая дважды пыталась покончить с собой в изоляторе и упрямо хранила молчание. Более того, Пак Тэхван лично настаивал, чтобы кто-то заставил ее заговорить. Суён не могла избавиться от мысли, что на нее могли давить и другими способами – например, используя сокамерников для слежки или подкупая надзирателей, чтобы выбить признание грубой силой. Когда Сокхи впервые предложила свою игру с вопросами, Суён на мгновение подумала, что она пытается передать ей некое зашифрованное послание.
Однако довольно быстро стало ясно – нет, дело не в этом.
Поначалу голос Сокхи был сухим и отстраненным, но постепенно в нем появилось странное удовольствие, даже ритм речи изменился. И тогда Суён нутром почувствовала: перед ней не невинная жертва. Человек, который удерживает правду о погибших, чтобы использовать в качестве разменной монеты, не может быть невиновен.
Замечание о том, что если ответ окажется неправильным, то обстоятельства смерти одной из семнадцати жертв останутся неизвестными, говорило об одном: Сокхи прекрасно понимает ужас своих преступлений. Она не бездушная психопатка, которой пугает желтая пресса. Она хорошо разбирается в людях – и, скорее всего, умело манипулировала ими всю жизнь.
Теперь Суён поняла, почему детектив так отчаянно искал психоаналитика, который бы ее разговорил. Поняла, почему офицер отказался выделить переговорную. Почему следственная группа во что бы то ни стало хочет услышать их разговор. Каждый, кто сталкивался с Сокхи, испытывал одинаковую тревогу – и понимал, что такого человека нельзя выпускать обратно в общество.
Суён чувствовала то же.
Перед тем как зайти в комнату для допросов, она получила от следователя материалы по делу. В документах были указаны возраст, пол, профессия, причины смерти и состояние тел уже опознанных жертв. Для психоаналитика такие сведения явно выходят за рамки допустимого.
Суён поняла, что следователи воспринимают ее скорее как профайлера. Один даже вскользь обмолвился, что Суён выбрали именно потому, что она – профессор криминальной психологии, что отличало ее от других специалистов.
Она отказалась от предложенных материалов, опасаясь, что заранее полученная информация может исказить восприятие и заставит упустить важные детали. Однако следователь настоял и всучил ей папку. Суён открыла ее прямо перед Сокхи.
Четырнадцать мужчин. Три женщины. Семеро числились пропавшими без вести.
Семьи некоторых активно их разыскивали, расклеивали объявления, надеясь хоть на какую-то зацепку. Суён помнила, как буквально на днях видела интервью с одной из таких семей по новостям.
Сокхи смотрела на фотографии жертв. Они выглядели совершенно обычными: тренер по фитнесу, офисный работник, школьник, курьер, сотрудник Национального собрания… Их было сложно соотнести с останками, изображенными на других снимках.
На странице отчета с фотографиями тел значилось: «Ровные срезы на костях указывают на расчленение для удобства транспортировки». Суён подняла взгляд на Сокхи. Та сидела напротив, тоже изучая фотографии. Она развернула страницу со снимками жертв и придвинула к Сокхи.
– Ём Сокхи, вы превратили эти смерти в игру. Вы понимаете, как это выглядит?
В равнодушных глазах Сокхи мелькнула тень эмоции. Она накрыла ладонью одно из лиц на фото. Губы ее растянулись в улыбке, но побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение.
– Профессор, в этой игре на кону моя жизнь.
Согласно отчету, самое старое тело было захоронено по меньшей мере десять лет назад.
Сейчас Ём Сокхи двадцать восемь. Десять лет назад ей было всего восемнадцать.
Если заключение Национальной судебно-медицинской службы было верным, то Сокхи начала убивать еще до совершеннолетия – и ни разу не попалась. В отчете говорилось, что на найденных останках не было ни единой улики, способной указать на конкретного подозреваемого.
Семнадцать идеальных убийств. Разве такое вообще возможно?
Суён задумалась. Принять или отвергнуть ее предложение? В конце концов, расследование – не ее дело. Она не детектив, а психоаналитик, и ее задача – добиться того, чтобы Сокхи заговорила.
– Если я приму ваше предложение, то вы действительно выполните все, о чем я попрошу?
Психоаналитик не должен играть в игры, которые навязывает ему пациент. Его работа – выяснить, откуда эти игры берутся, разобраться в стоящих за ними эмоциях и мотивах. Но вместо того, чтобы строго придерживаться профессиональной роли, Суён решила принять условия Сокхи. Сейчас инициатива у нее в руках. Лучший выход – воспользоваться ситуацией таким образом, чтобы создать наиболее выгодные условия для разговора.
– Тогда помимо загадок и признаний у нас будут настоящие сеансы. Разве не этого вы хотели – чтобы вас кто-то выслушал?
Сокхи долго смотрела на Суён. Взгляд ее был не задумчивым – скорее испытующим. Через несколько минут она медленно кивнула и, посмотрев в сторону двустороннего зеркала, сказала:
– Можно мне ручку и бумагу? Нужно записать задачу.
В одной счастливой вилле 4×5 живут пятеро соседей.
Если на цветочной клумбе второго этажа, где распустился девятый красный цветок, находится правая рука соседки, то чья левая рука окажется на песчаной отмели шестого этажа, когда распустится десятый синий цветок?
После того как Суён принесла следственной группе первую загадку, они
