даже подключили отдел по расследованию интеллектуальных преступлений, чтобы ее расшифровать. Предложение Сокхи само по себе было неожиданным, но загадка оказалась еще более странной. В ней не было ни математических расчетов, ни логики, ни шифров – она казалась бессмысленным ребусом без каких-либо закономерностей.
На следующий день, в четыре часа пополудни, Суён пришла к Сокхи с пустыми руками. Она так и не смогла найти ответ.
Сокхи с разочарованным видом заметила:
– Похоже, вам в общем-то все равно. На вашем месте я бы сделала все, чтобы найти ответ.
На второй день было созвано срочное совещание. Суён тоже пригласили – формально потому, что именно она приняла и выполняла условия, предложенные Сокхи.
Совещание затянулось, но ни к чему не привело. Главный прокурор раздраженно спрашивал, зачем вообще подыгрывать преступнице, и категорически отказался разгадывать «головоломку», заявив, что у следствия нет времени на игры серийного убийцы. Но информация уже просочилась в прессу. Теперь, когда об этом писали в новостях, всех интересовало одно: что будет с репутацией прокуратуры и полиции, если они не смогут выяснить и истинную подоплеку происходящего?
Тогда Суён импульсивно предложила: раз уж статья вышла, и публика знает о загадке, почему бы не привлечь ее?
Она тут же столкнулась с потоком возражений, но, сославшись на следующую встречу, покинула совещание. Спустя два часа ей пришло сообщение от одного из детективов следственной группы: они решили последовать ее совету и объявили публичный сбор ответов. Реакция общественности оказалась неожиданно бурной. Почтовый ящик для сообщений буквально разрывался от количества писем.
Обрабатывать такой поток информации в одиночку было невозможно, и один из детективов помогал Суён сортировать ответы. Однако даже вдвоем они не понимали, какие критерии использовать для выбора правильного ответа.
Держа ворох распечатанных листов, детектив в отчаянии развел руками:
– Профессор, да тут невозможно выбрать что-то одно.
– Нам и не нужно выбирать одно. Давайте возьмем все ответы, которые выглядят хоть сколько-нибудь логичными.
Ровно в четыре часа дня Суён вошла в комнату для допросов и молча разложила перед Сокхи распечатанные ответы. Когда листы ровными рядами заполнили весь стол, Сокхи перевела взгляд на Суён.
– Искать иголку в пустыне сложно, но я не думала, что кто-то начнет перекапывать песок, – произнесла она то ли восхищенно, то ли насмешливо.
Суён никак не отреагировала и села напротив.
Наступил черед Сокхи. Она поднялась и начала медленно просматривать ответы, двигаясь слева направо, сверху вниз. Добравшись до пятого ответа в третьем ряду, она вдруг замерла, ее лицо, до этого безразличное, дрогнуло – на мгновение в глазах мелькнуло удивление.
Суён незаметно скосила взгляд на тот ответ, который привлек внимание Сокхи. Но та уже смотрела дальше. Через некоторое время она протянула руку к одной из распечаток – не той, что привлекла ее внимание. Она протянула лист Суён и спросила:
– С чего начнем? С показаний или с сеанса?
По договоренности сначала должна была состояться консультация, а потом – обещанное признание. Суён достала подготовленные толстые бланки с заданиями, OMR-карты и три анкеты. Она собиралась провести тест MMPI–II (многофакторный тест личности, позволяющий объективно оценить уровень тревожности, депрессии, антисоциальных и параноидальных черт) и тест на завершение предложений, который дает представление о самооценке, отношении к семье и обществу. Прокурор также запросил психологическое заключение для представления в суд, но Суён прежде всего хотела лучше понять состояние Сокхи.
Сокхи без сопротивления включилась в процесс тестирования. Она быстро и сосредоточенно заполнила анкету MMPI–II, как усердная студентка на экзамене. Но при выполнении теста на завершение предложений о семье она задержалась. Особенно над пунктом, касающимся матери. Она оставила его на потом, сперва заполнив другие, и долго смотрела на пустую строчку, прежде чем наконец вписать ответ.
Но Суён не торопилась делать выводы. Она знала, что некоторые люди умеют мастерски контролировать свою манеру поведения даже во время психологических тестов.
На протяжении следующих пятнадцати дней Суён полностью посвятила себя Ён Сокхи – подозреваемой в серии жестоких убийств.
Она почти не занималась домашними делами, у нее не было времени даже поговорить с дочерью. Суён отложила всю свою обычную жизнь на «потом», которое наступит через эти пятнадцать дней. Ёнчжи справлялась сама – готовила себе еду, ходила в школу и на дополнительные занятия.
Суён внимательно следила за отправителем ответа, который привлек внимание Сокхи, но так и не был выбран. Этот человек стабильно присылал решения с одного и того же адреса. Сокхи задерживалась на его ответах дольше остальных, но никогда их не выбирала.
Суён осторожно упомянула об этом детективу, который помогал ей сортировать письма, предположив, что отправитель может быть знаком с Сокхи. Следственная группа немедленно попыталась связаться с ним. Ответ пришел после пятого письма: отправитель заявил, что решил попробовать разгадать загадку забавы ради, и отказался встречаться с полицией.
– Одних подозрений недостаточно, чтобы выбить ордер, – покачал головой детектив.
Через несколько дней он сообщил Суён, что отследить отправителя не удалось. Письма отправлялись со взломанного почтового аккаунта, а настоящий владелец не знал о взломе. То, что кто-то взломал чужую почту, чтобы скрыть свою личность, выглядело подозрительно. Следственная группа попыталась копнуть глубже, но не смогла узнать ничего нового.
Больше письма с того адреса не приходили. И больше не появлялось ответов, которые вызвали бы у Сокхи хоть какую-то реакцию.
Суён подумывала было спросить об этом, но боялась, что тогда сеанс превратится в допрос, и потому воздержалась. Тем временем Сокхи исправно заполняла протоколы допросов, детально описывая то, как совершала убийства. Большинство жертв были мужчинами, и, чтобы компенсировать разницу в физической силе, Сокхи использовала различные инструменты – например, электрошокер, альпинистский блок и стальной трос.
Опираясь на ее показания, следственная группа искала вещественные доказательства. Большую их часть Сокхи успела уничтожить, но несколько ключевых улик найти удалось: записи с камер наблюдения недалеко от одного из мест преступлений, окровавленное орудие убийства и инструменты, использованные для избавления от тел.
Пока обвинение укрепляло свою позицию, Суён продолжала проводить сеансы психоанализа, каждый из которых длился ровно пятьдесят минут – стандартная продолжительность таких сеансов. Суён пыталась вывести Сокхи на разговор о повседневной жизни, семье, друзьях, романтических отношениях и детстве… но та искусно уходила от ответов, искажала факты и путала правду с ложью, заставляя сомневаться в достоверности ее рассказала. Суён приходилось проверять каждое сказанное слово, сопоставляя его с материалами, которые удалось собрать следственной группе, чтобы понять, где правда, а где – вымысел.
Сокхи прямо заявила, что не собирается избегать ни смертной казни, ни пожизненного заключения. По результатам MMPI–II
