Мотив важен, пока преступник на свободе. Потом он теряет значение. Но если хотите добавить что-то к своим показаниям, то я выдам вам чистый лист.
Сокхи призналась, чтобы остановить расследование, и ответ следователя подтвердил: полиция и прокуратура довольствовались установлением ее вины и не собирались копать дальше.
Как она и рассчитывала.
Сокхи подняла руки, показывая, что ей нечего добавить. Следователь собрал документы, поднялся и сказал:
– Подождите немного. Скоро подойдет психоаналитик.
Сокхи перевела взгляд на кондиционер на потолке. Логично. Кто-то должен был прийти.
Сеансы психотерапии закончились еще на прошлой неделе, но эта женщина почему-то снова здесь. У Сокхи были предположения, но она надеялась, что ошибается.
У нее оставался козырь. Его не должны обнаружить.
Впервые за долгое время у нее пересохло во рту, а пульс чуть ускорился. Она посмотрела на следователя, выходящего за дверь, и в следующий миг заметила, как кто-то обхватил ладонью дверной косяк.
В проеме появилась женщина лет сорока с волнистыми короткими волосами и скромным макияжем, который не скрывал выразительных черт лица.
Психоаналитик Сим Суён вошла в комнату для допросов.
Глава 4
Сим Суён приходила сюда, в допросную прокуратуры Восточного округа, на протяжении каких-то двух недель, но за это время настолько привыкла к маршруту от парковки до кабинета, что могла бы пройти его с закрытыми глазами.
После того как сеансы с Сокхи подошли к концу, Суён отложила все запланированные приемы на неделю-другую. Работа оказалась куда тяжелее, чем она ожидала. Каждый день приходилось выкладываться на полную: анализировать каждую эмоцию, каждую реакцию, пока это не вошло в привычку – настолько, что Суён невольно начала присматриваться ко всем вокруг. Тогда она поняла, что ей нужен перерыв.
Как только Суён приняла это решение, в голове словно выключился рубильник – внимание рассеялось, отключилось. Первый признак выгорания. Проводить сессии ежедневно на протяжении шестнадцати дней вместо стандартного одного раза в неделю – самоубийственная нагрузка. Неудивительно, что ее накрыло. Не стоило так надрываться. Да и вообще, в последнее время Суён делала многое из того, чего не стоило бы. Несмотря на это, три дня назад она вернулась сюда – из-за Хан Чинхо, бывшего судмедэксперта, с которым участвовала в записи передачи.
В тот день съемки прошли без участия Суён: ее скрутил приступ гастрита – вероятно, накопленный стресс дал о себе знать. Она попала в отделение неотложной помощи, где ей поставили капельницу, а потом отпустили. Суён уже выходила из отделения, когда ей позвонил Хан Чинхо. Он сказал, что съемки закончились, и предложил встретиться. У Суён тоже были к нему вопросы, так что она согласилась. Они договорились увидеться в кафе недалеко от ее дома, однако потом Чинхо сообщил, что тема слишком серьезная, чтобы обсуждать ее в общественном месте. С учетом того, что его лицо уже мелькало на телевидении, а ее – в связи с делом Сокхи – разошлось по соцсетям, Суён согласилась. К тому же тема, которую она хотела обсудить, – связь между телешоу и реальными делами – была довольно щекотливой.
Они встретились в машине, и Суён услышала от Чинхо то, что ожидала меньше всего.
Он заговорил о Сокхи. А точнее, заявил, что семнадцать головоломок, которые она давала Суён во время сеансов психоанализа, содержат зашифрованные сообщения – инструкции, адресованные кому-то снаружи.
Для Суён, которая ожидала услышать о съемках, слова Хан Чинхо стали полной неожиданностью. Она потребовала объяснений: откуда он узнал об этом, почему рассказал ей, а не сообщил куда следует, и что за инструкции передавались кому-то снаружи.
Но Хан Чинхо уклонился от большинства вопросов, сказав, что пока не может ничего сказать. А потом ответил на чей-то звонок и просто исчез.
Суён металась между желанием заявить на него и соблазном сделать вид, что ничего не слышала.
А сегодня утром Суён получила письмо из прокуратуры, в котором напоминали о переносе даты слушания – ее вызвали в суд в качестве свидетеля обвинения. Письмо сопровождалось схемой проезда к зданию суда и настоятельной рекомендацией не опаздывать. Суён знала дату заседания, но напрочь о нем забыла, пока письмо не вернуло ее в реальность.
Суд уже завтра. Оставалось только одно – идти в прокуратуру и разобраться во всем самой.
Но следователь отказался пускать Суён к обвиняемой, напомнив, что сеансы психоанализа уже закончились.
– Я сразу сказала, что не могу проводить сеанс в допросной, где нас будут подслушивать! Но мне не оставили выбора. В итоге у нас с подзащитной не было ни одного нормального сеанса. Ее направили ко мне как пациента с суицидальными наклонностями. Вот не встречусь я сегодня с Ём Сокхи, а завтра она совершит самоубийство. Кто возьмет на себя ответственность?
Слово «ответственность» заставило следователя замешкаться.
– Ладно. Один час, – нехотя согласился он.
Он убедился, что камера наблюдения и записывающее устройство отключены. А чтобы никто не смог их снова активировать, Суён забрала у него ключ.
Впервые Суён вошла в комнату для допросов, не беспокоясь ни о зеркале, за которым могли скрываться наблюдатели, ни о включенном микрофоне.
Холодный воздух заставил ее вздрогнуть. Похоже, кондиционер работал на полную мощность. Волосы на макушке Сокхи слегка колыхались – холодный воздух дул прямо на нее. Подойдя ближе, Суён подняла ладонь над ее головой, проверяя направление потока, и тихо вздохнула.
– Почему вы ничего не сказали? Вам же холодно.
Сокхи посмотрела на нее так, будто не сразу поняла, о чем речь.
Суён осторожно взяла ее за руку, помогла встать и передвинула стул туда, где поток воздуха не достанет. Сокхи снова села, и на лице у нее было то же выражение, что и при их первой встрече – смесь настороженности и любопытства.
– Помните, что я сказала при нашей первой встрече? Что не могу проводить сеансы в таких условиях?
* * *
В день первого сеанса Суён получила сообщение с указанием явиться в прокуратуру Восточного округа, что само по себе было странно – обычно сеансы психоанализа проходят в следственном изоляторе, а не в здании прокуратуры. Дальше стало еще интереснее. Вместо помещения для встреч Суён провели к комнате для допросов. Она попросила предоставить помещение для встреч адвоката с клиентом, но дежурный офицер отказал – мол, у помещений разное назначение.
Вопиющее нарушение. Разобравшись, Суён выяснила, что Сокхи отказалась от адвоката. Что ж, это объясняло, почему все происходило с таким пренебрежением к процедурам. Адвокат был единственным, кто мог бы воспрепятствовать тому, чтобы консультации проводились в таких неподходящих условиях.
Суён остановилась
