ее индекс депрессии был таким же высоким, как у пациентов с тяжелой клинической депрессией. Казалось, она смирилась со своей судьбой.
Но Суён не давал покоя один вопрос: почему Сокхи вдруг решила дать показания? Путь к почти неизбежному обвинительному приговору для нее начался только после того, как она заговорила. Прежде у нее был шанс выкрутиться. Она это знала, потому и молчала. Но почему вдруг решила заговорить? И почему именно после встречи с Суён?
Суён тревожило то, что ее появление совпало с резкой переменой в поведении Сокхи. Должна быть причина. Но какая?
За неделю работы она выяснила, что у Сокхи не было ни семьи, ни друзей, ни возлюбленного. Согласно документам, она была единственным ребенком, а ее родители умерли десять лет назад.
Сокхи жила в однокомнатной квартире в районе университетского кампуса, где ее окружали студенты, не обращавшие внимания на соседей. Хозяин квартиры, с которым Сокхи заключила договор аренды через агентство, утверждал, что даже не встречался с ней лично.
Она существовала как призрак. И при этом годами убивала людей.
После шестого признания главный следователь отметил, что Сокхи следовала определенному паттерну – два-три убийства в год, в основном зимой, иногда осенью. Весной и летом она не убивала – возможно, из-за того, что в это время тела быстро разлагаются.
Суён знала, что человек, зависимый от убийств, не стал бы так долго сдерживаться из-за подобных «технических» деталей. Сокхи убивала методично, почти как по расписанию, как будто это была работа.
Вспомнив слова Тэхвана, Суён задумалась: возможно, Сокхи убивала по заказу? После изучения ее финансового состояния это предложение казалось довольно логичным. Запросы в Трудовую инспекцию и Налоговую службу показали, что у Сокхи не было официальных источников дохода. При этом она меняла жилье каждые шесть месяцев и исправно платила аренду.
Когда Суён напрямую спросила, на что она жила, Сокхи ответила коротко:
– Фриланс. Я выполняла разные поручения, которые людям не хотелось делать самим.
Хотелось спросить, входили ли в эти «поручения» убийства, но Суён сдержалась. Психоаналитики не должны задавать такие вопросы. Допросы – забота следователей. На протяжении встреч с Сокхи ей постоянно приходилось напоминать себе, что она – психоаналитик, а не профайлер. Однако держаться в рамках этой роли было непросто.
На седьмой день, когда обсуждался вопрос о том, чтобы раскрыть личность Сокхи общественности, та неожиданно призналась, что имя и регистрационный номер, которыми она пользовалась, принадлежали женщине, которую она убила в двадцать лет. Сокхи уже рассказывала об этой жертве в одном из своих признаний.
На вопрос о ее настоящем имени она не ответила. Проверка отпечатков пальцев тоже ничего не дала – следственная группа зашла в тупик. Один из детективов предположил, что личность Сокхи была аннулирована еще до того, как ее отпечатки успели внести в базу данных.
Тем временем СМИ и общественность требовали раскрытия имени и лица преступницы, но… имени, которое можно было бы раскрыть, просто не существовало. Суён не входила в следственную группу, однако давление ощущала и она. Никто так и не смог установить личность Сокхи, и раскрытие так и не состоялось. Власти не могли позволить, чтобы имя жертвы стало известно как имя убийцы. Родители убитой женщины, чьей личностью пользовалась Сокхи, уже скончались, но у нее оставались родственники, которые наверняка подняли бы шум, узнав правду.
В своих показаниях Сокхи ни разу не написала, по какому принципу выбирала жертв и почему убивала именно их. До того как удалось найти вещественные доказательства, следствие пыталось разобраться в ее мотивах, но, как только появились улики, которые перевешивали любое признание, к причинам потеряли интерес.
«При расследовании семнадцати убийств наибольшее значение имеет эффективность», – заявил прокурор.
Почему Сокхи жила так, словно ее не существовало?
Пятнадцати дней оказалось слишком мало, чтобы заглянуть в душу человека, который прожил жизнь, не оставляя следов. К тому времени, как «игра» подошла к концу, большинство вопросов Суён так и остались без ответов. Она была уверена, что сможет обнаружить что-то важное во время сеансов, но ошиблась. Несмотря на все усилия, в итоге осталась лишь гнетущая пустота.
В отличие от нее, главный следователь был вполне доволен. Конечно, он тоже задумывался о том, зачем Сокхи затеяла эту «игру», но философски считал: некоторые тайны лучше оставить неразгаданными – хотя бы ради собственного спокойствия. К тому же у них были все доказательства, необходимые для суда.
Возможно, он был прав.
После двух недель изнурительной гонки Суён решила, что пора взять перерыв. С тех пор прошло семь дней.
– Разве в таком месте, где за каждым углом есть глаза и уши, можно говорить спокойно и откровенно? Вот почему, когда вы впервые предложили загадать мне загадку, я подумала: а вдруг это сигнал о помощи?
На бесстрастном лице Сокхи появилась широкая усмешка. Суён уже знала – так Сокхи улыбается тогда, когда что-то скрывает.
– У вас богатое воображение.
– Думаете, это просто мое воображение?
– А что еще? Удалось ли вам разгадать, что же означает мой «сигнал»?
– Кому-то удалось. Вы знали, да? Что ответ найду не я.
Сокхи промолчала.
– Этот человек попросил остановить вас, Сокхи.
Сокхи медленно отвела взгляд и уставилась в пустоту. Казалось, она о чем-то задумалась. Суён наблюдала за малейшими изменениями в выражении ее лица. Едва заметное подергивание уголков губ, чуть нахмуренные брови… Но прежде чем она успела разобрать эмоции до конца, все исчезло.
Сокхи посмотрела прямо на нее и спросила:
– Это не кажется вам странным? Почему он не остановил меня сам, а попросил об этом вас?
В тот день, когда Хан Чинхо пришел на встречу, они с Суён остались сидеть в машине. Он передал ей лист бумаги с распечатанным черновиком письма. Человеком, который взломал чужую почту и отправил полиции разгадку, оказался именно он, Хан Чинхо. Но почему? Если он что-то знал, то почему не сообщил полиции?
Перед тем как выйти из машины, он бросил всего одну фразу:
– Остановите ее.
Хан Чинхо не дал никаких объяснений. Просто свалил на нее такую ответственность и исчез. Суён злилась, но проигнорировать услышанное не могла. Почему он не остановил Сокхи сам? Почему втянул в ее?
Сокхи ответила так, будто ответ напрашивался сам собой:
– Потому что… если кто-то узнает, что мы знакомы, то ему грозит опасность.
Суён вспомнила полный сожаления взгляд Чинхо. Он действительно хотел, чтобы Сокхи остановили. Слова об опасности заставили Суён подумать о Пак Тэхване. Том самом человеке, который просил ее разговорить Сокхи.
Суён проследила за взглядом Сокхи –
