Отцом Грэйсона был Шеффилд Грэйсон. Отца Нэша звали Джейк Нэш. А имя Ксандр – сокращение от Александр.
* * *
Я нашла своего ЛДХН в лаборатории. В этой потайной комнате были собраны настолько разноплановые предметы, насколько только можно вообразить. Некоторые люди занимались реди-мейдом, делая из обычных вещей произведения искусства, открывая их с художественной стороны. Ксандр же был инженером от реди-мейда. А если говорить о копингмеханизмах этого Хоторна, они, вероятно, были самыми здоровыми в Доме.
– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, – сказала я.
– Надеюсь, об использовании средневекового оружия не по назначению? – предположил Ксандр. – Потому что у меня есть некоторые идеи на этот счет.
Это было непросто, с какой стороны ни посмотри, и это же был Ксандр. Мне хотелось заплакать, или обнять его, или сделать что угодно, но не махать перед ним папкой и не заставлять его говорить со мной о чем-то, о чем он говорить не хотел, как сообщил нам на «Змеях и лестницах».
– Это твой отец? – мягко произнесла я. – Исайя Александр?
Ксандр обернулся, чтобы посмотреть на меня. Затем, как будто приняв очень серьезное решение, он поднял руку и прижал палец к кончику моего носа.
– Пип.
– Тебе не удастся отвлечь меня, – сказала я, раздражение, которое я могла бы испытать, обернулось чем-то более нежным и тянущим. – Давай, Ксан. Я твой ЛДПХН. Поговори со мной.
– Двойной пип. – Ксандр еще раз коснулся моего носа. – А что значит П?
– Почетный, – объяснила я. – Вы, ребята, сделали меня почетным Хоторном, и это делает меня твоим «лучшим другом почетным Хоторном навсегда». Так что рассказывай.
– Тройной пип… – сказал Ксандр, но я увернулась от его пальца. Я выпрямилась, мягко взяла его за руку и сжала ее.
Передо мной стоял Ксандр, поэтому в моем голосе не было и намека на обвинение, когда я задала вопрос:
– Ты забрал страницу из этой папки?
Ксандр выразительно покачал головой:
– Я даже не знал, что Исайя был в списке. Хотя могу сказать, что вероятнее всего было написано в его досье. Я вроде как уже несколько месяцев составил на него собственное.
В этот раз я не удержалась и обняла его. Крепко.
– Иви сказала, что он был доктором наук, которого уволили из лаборатории Хоторна, – сказала я, выпустив его из объятий.
– Это, в общем, описывает все, – ответил Ксандр, его жизнерадостный тон был копией копии настоящей радости. – За исключением последовательности событий. Вполне вероятно, что Исайю уволили, когда меня зачали. Может быть, потому что меня зачали? Я имею в виду, может, и нет! Но ведь может быть?
Бедный Ксандр. Я подумала о том, что он сказал на «Змеях и лестницах».
– Поэтому ты не общался с ним?
– Я не могу просто позвонить ему, – печально взглянул на меня Ксандр. – Что, если он ненавидит меня?
– Никто не может ненавидеть тебя, Ксандр, – ответила я, мое сердце сжалось.
– Эйвери, всю мою жизнь люди меня ненавидели. – Что-то в его тоне заставило меня думать, что очень мало человек понимали, каково это – быть Ксандром Хоторном.
– Но не те, кто знает тебя, – отрезала я.
Ксандр улыбнулся, и от этой улыбки у меня на глазах выступили слезы.
– Как ты думаешь, это нормально, – спросил он, на мгновение мне показалось, будто он стал моложе на несколько лет, – что я любил эти субботние утренние игры? Любил расти здесь? Любил великого и ужасного Тобиаса Хоторна?
Я не могла ответить на этот вопрос за него – ни за кого из них. Я не могла отменить боль последних нескольких дней. Но была одна вещь, которую я могла сказать.
– Ты любил не великого и ужасного Тобиаса Хоторна. Ты любил старика.
– Я один знал, что он умирает. – Ксандр повернулся, чтобы поднять что-то похожее на камертон, но дальше остановился и не сделал движения, чтобы добавить его к хитроумному устройству, которое создавал. – Он неделями хранил это в секрете от всех остальных. Он хотел, чтобы в самом конце я был рядом с ним, и знаешь, что он сказал мне – какими были его последние слова?
– Какими? – тихо спросила я.
– Когда все закончится, ты узнаешь, каким человеком был я – и каким человеком хочешь стать ты.
Глава 41
Я вернулась в солярий с пустыми руками – еще один тупик. До скорого. Это зловещее обещание эхом отдавалось в голове, когда я зашла за угол и увидела телохранителя Иви. Я кивнула ему, мельком оглянулась на Орена, а затем открыла дверь в солярий.
Иви разложила листы из папки перед собой на полу, в ее руке я заметила телефон. Она фотографировала.
– Что ты делаешь? – спросила я, удивившись.
Иви подняла взгляд.
– А ты как думаешь? – ее голос дрогнул. – Мне нужно поспать. Я знаю, что мне нужно поспать, но не могу остановиться. И я не могу вынести папки из этой комнаты, поэтому я подумала… – Она покачала головой, ее глаза наполнились слезами, янтарные волосы упали ей на лицо. – Не бери в голову. Это глупо.
– Это не глупо, – разуверила ее я. – И тебе правда нужно поспать.
Как и всем нам.
* * *
Я заглянула в крыло Джеймсона, прежде чем вернуться в свое. Я вспомнила, каково мне было узнать, что мама была не той, за кого я ее принимала. Казалось, я снова пережила ее смерть. Мне помогло только напоминание Либби о том, какого сорта человеком была моя мама. Тогда я поняла, что знала ее во всех смыслах, которые на самом деле имели значение.
Но что я могла сказать Джеймсону, или Ксандру, или любому из них о Тобиасе Хоторне? Что он в самом деле был потрясающим? Что он умел все продумать наперед? Что у него была хоть капля совести? Что он заботился о своей семье, несмотря на то что он передал наследство незнакомке?
Когда все закончится, ты узнаешь, каким человеком был я – и каким человеком хочешь стать ты. Я подумала о последних словах миллиардера Ксандру. Когда все закончится? Когда Ксандр найдет своего отца? Когда все игры, спланированные Тобиасом Хоторном перед смертью, будут сыграны?
Размышляя над этим, я наткнулась взглядом на кожаную сумку на комоде. В течение двух дней я была поглощена извращенной загадкой похитителя Тоби и надеждой, какой бы слабой она ни была, что мы приближаемся к ее разгадке. Но правда в том, что все наши размышления ни к чему не привели. Вероятно, все было задумано так, что мы будем ходить по кругу – до тех пор, пока загадка не изживет себя.
До скорого.
Все складывалось ужасно. Мне нужно было выиграть. Мне нужно было отвлечься. Когда все закончится, ты узнаешь, каким человеком был я – и каким человеком хочешь стать ты. Медленно я подошла к комоду, думая о Тобиасе Хоторне и тех досье, и взяла сумку.
Я разложила предметы, которые еще не использовала. Отпариватель. Фонарик. Пляжное полотенце. Круглое стекло. Затем произнесла последнюю подсказку, которую мы с Джеймсоном разгадали:
– Не дыши.
Спустя мгновение мой взгляд упал на полотенце, а затем на сине-зеленое стекло. Этот цвет. Полотенце. Не дыши.
Внезапно я ясно поняла, что мне нужно сделать.
Человек перестает дышать, когда напуган, удивлен, охвачен благоговейным трепетом. Когда пытается не выдать себя, когда окружен дымом – или находится под водой.
Глава 42
Как только я вышла на террасу, сработал датчик движения – зажегся свет.
Мысленным взором я увидела бассейн таким, как он выглядел днем: свет отражался от воды, а плитка дна придавала ему умопомрачительный сине-зеленый цвет, как у Средиземного моря.
Того же оттенка, что и стекло, которое я держала в правой руке. В левой я зажала пляжное полотенце. Очевидно, мне нужно было ступить в воду.
Ночью вода казалась темнее, мрачнее. Я слышала, что в бассейне плавает Грэйсон, до того как увидела его и почувствовала момент, когда он осознал мое присутствие.
