– Понял, – отозвался Юнсон и замолчал.
– Ну так что? – спросил я спустя несколько минут.
– Я думаю.
– Знаешь, тут у меня на примете есть литовские мальчики, которые могут собрать урожай. Но что делать с ним дальше, я не представляю.
– Понял, – повторил Юнсон.
– Продавать ничего не надо, – продолжал я, – а нам этого хватит до конца жизни. И всем твоим музыкантам, сколько бы их ни было.
– Мальчики, ты сказал? – перебил меня Юнсон. – Я не хотел бы впутывать в это дело несовершеннолетних.
– Не волнуйся об этом, – успокоил его я. – Это не твоя забота, как говорят в Литве.
– В таком случае у меня есть идея. Я перезвоню.
Не успел я завершить разговор, как в дверях появилась Эмма. Она спала в моей футболке с надписью «New York Dolls»[831]. В то утро она уже ни о чем меня не спрашивала, а просто подошла и взобралась ко мне на колени.
– Хочешь кофе? – спросил я.
Она покачала головой.
– Все закончилось. – Я погладил ее по волосам. – Теперь можно расслабиться.
– А что будет с Эдвардом и Вивекой?
– Думаю, их посадят в тюрьму. Почти уверен в этом.
– Это они убили моего папу или это сделал их сын?
Я задумался.
– Даже если они не убивали его собственными руками, то попросили кого-нибудь сделать это за них. Тогда их посадят за это.
Эмма замолчала и долго смотрела в окно на залив.
– Ты тоже меня бросишь? – наконец спросила она.
Это была та самая мысль, которую я упорно гнал прочь.
Боже мой, во что я ввязался? И как мне теперь выпутаться из этого, что делать с Эммой? А с Бодиль и ее дочкой? И с какой стати меня вдруг стала интересовать эта рассерженная исследовательница из Лунда, Каттис? Почему я полез в «Гугл» за ее адресом и телефоном? Мне показалось вдруг, она ничего не имеет против того, чтобы поиграть со мной немного, и я воодушевился.
– Я не хочу тебя бросать, – ответил я Эмме. – Но твоя мама скоро поправится.
– Ей придется нелегко, – вздохнула девочка.
– Все будет хорошо.
– Но сейчас у меня есть только ты.
– И это не так много, – рассмеялся я.
– Я серьезно.
– Знаю.
– Так ты оставишь меня?
– Ничего не могу тебе обещать, – вздохнул я. – Я так мало общался с детьми. Нам надо будет посоветоваться с кем-нибудь.
Тут я вспомнил, что рассказывала Эва Монссон на кухне Арне о своем детстве, и мне стало не по себе.
– Мы посоветуемся с кем-нибудь, – повторил я. – Но знаешь, я не подарок.
– Но я люблю тебя. – Эмма прижалась головой к моей груди и сказала, глядя мне в глаза: – Не хочу тебя терять.
– Все образуется, Эмма. Мы все устроим.
Я еще понятия не имел как.
– А тебе нравится Эва? – спросил я.
– Она милая, – сказала Эмма.
Тут за кустами что-то зашевелилось, и на площадку перед домом вышел Отто. Эмма сразу оживилась.
– Смотри-ка, собака! – Она показала пальцем.
– И я ее знаю.
Я совсем забыл о джек-рассел-терьере Вивеки Бьёркенстам. Я не видел его на празднике в гавани: должно быть, где-нибудь спрятался во время суматохи. Он покорно приблизился к нам, виляя хвостом, и выглядел довольно жалко.
– Если я не ошибаюсь, его зовут Отто, – сказал я.
Услышав свое имя, песик навострил уши.
– Отто, – повторила Эмма.
Он все еще выглядел испуганным, но, стоило Эмме с ним заговорить, потянулся и лизнул нам руки.
– Набери ему на кухне воды, – велел я Эмме. – У нас, кажется, еще остались сосиски в холодильнике. Он наверняка голоден.
Отто пил воду и угощался сосисками, которые мы с Эммой нарезали для него в миску.
– И его ты тоже бросишь? – спросила Эмма.
– Теперь у него нет хозяев, и о нем, конечно, надо позаботиться.
Раздался звонок. Кристер Юнсон, как всегда, был краток:
– И когда твои мальчики собираются за травкой?
– Думаю, они могут заняться этим в любое время. Конечно, лучше спросить их самих, но в принципе они люди свободные.
– Понял. – И положил трубку.
Потом я позвонил Арне, и мы с Эммой долго с ним говорили.
– Ты не приедешь к нам? – спросила она.
Но Арне ответил, что сегодня он пригласил на обед женщину, а потом собирается съездить с ней в Сольвикен. Эмма искренне порадовалась за старика. Действительно, голос его звучал бодро.
Насытившись, Отто устроился у меня на коленях вместе с Эммой. Я и сам не понял, как они поместились там вдвоем.
Потом появилась Эва, уставшая после бессонной ночи в полицейском участке.
– Эмма, ты завела собаку? – удивилась она.
– Я не знаю. Харри хочет бросить и меня, и ее.
Эва вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами.
В полиции ей пришлось выдержать настоящий допрос: что делала в Сольвикене и почему имела при себе служебное оружие, хотя была не при исполнении. Эва отвечала, что все получилось случайно, что она давно меня знала и собиралась со мной отобедать, когда увидела эту сумасшедшую, Вивеку Бьёркенстам, которая намеревалась напасть на меня с ножом. Ситуация вынудила ее применить оружие.
– И ты почти не солгала, – заметил я.
– Но и не сказала всей правды.
– Люди сильно преувеличивают ее значение.
Эва скорчила гримасу:
– Все-то ты знаешь.
– Это был хороший выстрел.
– Я впервые в жизни применила оружие, – вздохнула она. – Не на стрельбище, я имею в виду. Сама не понимала, куда целилась.
Очевидно, психдиспансер был нужен Вивеке Бьёркенстам как прикрытие. Пятеро пациентов действительно проходили лечение, но оставшихся двоих держали там против воли.
– С этим еще не совсем разобрались, но количества взрывчатки и оружия, которое Линн обнаружила в подвале, хватило бы, чтобы провернуть в стране революцию.
Меня почему-то это совсем не удивило.
Я и раньше не сомневался, что Вивека Бьёркенстам, Бертиль Раск и юный Маркус Йифлуд пустят в ход оружие в любой момент, когда сочтут это нужным. Я успел лишь мельком просмотреть прессу, но статья о том, что противоиммигрантская партия окончательно разошлась со своим молодежным крылом, бросилась мне в глаза.
Я попросил Эмму принести газеты.
Там точно была фотография Маркуса Йифлуда. На ней он выглядел таким же малосимпатичным, как и в жизни, и рассуждал о том, что партия обуржуазилась.
– Хочешь есть? – спросил я Эву.
– Позже. Я страшно устала.
– Тогда, может, искупаемся?
– Да! – с радостью согласилась Эмма.
– Но у меня нет с собой купальника, – сказала Эва.
– Не страшно. Ведь лидер «Друзей Сольвикена» лежит в больнице с простреленной коленкой, и ты не хуже меня знаешь, кто об этом позаботился.
– В таком случае дай мне какую-нибудь рубашку.
– Поищи сама.
Эва была рада избавиться от одежды, которую не снимала почти сутки, и спустя несколько минут предстала перед нами в своих массивных полицейских ботинках и моей рубахе, которая доставала ей почти до колен.
Она была неотразима в этом наряде, или я тоже смертельно устал.
Потом переоделась Эмма, и мы двинулись в путь.
Эмма шла между мной и Эвой и тащила нас вперед.
– Как медленно вы ходите, – возмущалась она.
А мы раскачивали ее за руки. Отто путался под ногами и вилял хвостом.
А я не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что через несколько минут наконец увижу инспектора Эву Монссон голой.
Если повезет.
Матс Ульссон
Наказать и дать умереть
Мне становится страшно, когда я вспоминаю слишком много.
Род Стюарт. Lady Day
.
Издательство АЗБУКА®
I
Глава 1
Она хотела, чтобы ее отшлепали, только и всего.
