Она должна умереть.
Он повторял это про себя, не испытывая ни восторга, ни злобы. Просто констатировал факт.
Он убивал и раньше.
Животных и людей, то есть женщин.
Часть из них он наказал и оставил жить. Собственно, так и планировалось с самого начала, однако потом стал убивать, по необходимости.
Все проходило на удивление просто.
С первой все вышло совершенно случайно, это потом он изменил прическу и купил очки. О ней и о следующей писали в «Кристианстадсбладет».
Вторая стала своего рода местной знаменитостью, ее фотографию напечатали в «Треллеборгс аллеханде». Но ее он высматривал. Заготовил для нее березовые розги и субботними вечерами разъезжал возле танцплощадок и клубов. Он хотел подобрать какую-нибудь автостопщицу и преподать ей хороший урок.
То же самое он повторил в Смоланде и Халланде, но никто из них, очевидно, так и не обратился в полицию, потому что о них нигде не писали. Это касалось и домохозяйки из Хальмстада.
Он не переставал удивляться женской доверчивости.
Или, лучше сказать, глупости.
Он мог бы не убивать Катю Пальм, в этом не было необходимости. Но ему захотелось, чтобы она узнала, кто он, прежде чем будет наказана. Выражение лица – «Господи, да это же он!» – стоило большего, чем дюжина отметин на мягком месте. Она целый час простояла на коленях на гальке, как стоял когда-то он сам после возвращения матери из Фальстербу. Катя Пальм не была замужем, в течение нескольких недель газеты публиковали ее фотографию с подписью «Пропала без вести». Но ее так и не нашли и не найдут никогда.
Он видел, как Лизен Карлберг попрощалась с ассистенткой и заперла дверь галереи.
Потом она подошла к своей машине, остановилась. Шагнула назад. Увидела, что правая передняя шина проколота. Огляделась. Кажется, даже выругалась шепотом. Обошла машину, проверила задние колеса. С ними все было в порядке, он знал это.
Лизен открыла сумочку, предназначенную, судя по размеру, не только для косметики, и выудила мобильник.
В этот момент он нажал на газ и медленно поехал вперед.
Мотор чуть слышно жужжал.
Он опустил стекло.
– Так это ваша машина, – обратился он к Лизен. – Я заметил, что шина проколота, когда проезжал мимо.
Она вздрогнула, потому что не слышала, как он подъехал.
– Мальчишки! – Она тряхнула головой. – Вандалы! – Глаза ее покраснели, она чуть не плакала. – И что мне теперь делать?
– В какой автомастерской вы обычно ремонтируете машину?
– Но…
– Где вы живете? Мне в сторону Хелльвикена. Если нам по пути, могу подвезти.
– Я живу в Хелльвикене. – Она подняла голову. – Вы тоже?
– Да.
– О’кей. – Она улыбнулась и убрала мобильник в сумочку.
– Прошу вас. – Он перегнулся через пассажирское сиденье и открыл дверь с правой стороны.
Лизен Карлберг села в машину.
– Какое счастье, что я вас встретила! – щебетала она. – Вы, конечно, сможете подбросить меня до авторемонтной мастерской в Хелльвикене, там я передам мастерам ключи, чтобы они забрали мою машину.
– Разумеется, – ответил он. – Им даже не придется забирать ее. Починят колесо на месте, а потом подгонят «мини-купер» к вам.
Ее юбка скользила вверх по гладкой, шелковой коже.
Он залюбовался ее загорелыми ногами.
От Лизен приятно пахло. Вероятно, духи, но аромат не парфюмерный – естественный, благородный. Дорогие, наверное.
Она одернула юбку, скорее инстинктивно.
«Скоро я займусь твоей юбкой», – говорил его взгляд.
Он представил себе ее трусики и пояс с кружевами… О, это будет хороший урок.
– Такое бывает, – вздохнула Лизен.
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Бывают периоды, когда жизнь – одна сплошная проблема, – пояснила она.
«Ты еще не представляешь, как влипла», – мысленно ответил ей он.
Но вслух ничего не сказал, только кивнул.
– Хорошо еще, что попадаются такие люди, как вы: отзывчивые и готовые помочь, – продолжала Лизен. – Даже не знаю, как вас благодарить.
Она положила руку ему на плечо. Кожа словно горела. Ее голос был сладкий как мед.
Он наслаждался им, еще когда говорил с ней по телефону. А сейчас, когда она сидела рядом в машине, окутанная тонким цветочным ароматом, он чувствовал себя на вершине блаженства. Лизен сказала, что продала все картины Рагнара Глада и очень за него рада.
Она рассмеялась, потому что получилось в рифму.
Он в жизни не встречал такой очаровательной женщины.
Путь от Сканёра до Хелльвикена занял двадцать минут. Он хотел бы, чтобы она жила гораздо дальше, пусть даже в Хапаранде или Копенгагене, будь он неладен. Он уже не помнил, чем она так раздражала его в рыбном ресторане.
Она показала дорогу к мастерской «Шины Драгана», и он уехал не сразу, отчасти желая убедиться, что у нее все в порядке, отчасти потому, что не мог налюбоваться ею: тем, как она поправляет волосы, как смотрит в окошко приемной, как машет ему на прощание рукой.
Вернувшись на парковку, она сразу направилась к нему и прижалась к его груди. Ни больше ни меньше. Она улыбалась.
– Сейчас ремонтники все устроят. Я поеду с ними в Сканёр. С шиной они управятся за десять минут. – Она снова прильнула к нему. – И все благодаря вам.
У него закружилась голова, и он встряхнулся.
«Разве не то же происходит с влюбленными?» – спросил он себя.
Сам он никогда не чувствовал ничего подобного.
Лизен была само очарование – чистая, милая и… сладкая.
Он проклинал себя за то, что хотел с ней сделать.
Лизен еще раз помахала ему, когда усаживалась в машину с работником мастерской, молодым парнем в бейсболке «Мальмё ФФ», а он пошел к своему автомобилю.
Он не мог вспомнить, доводилось ли ему в жизни с кем-нибудь обниматься.
Мысль об одиночестве иглой пронзила его мозг.
На выезде из Хелльвикена он свернул на обочину дороги и остановился.
Мимо прогромыхала тяжелая фура, он закричал.
Но никто во вселенной не слышал его крика.
Тогда он с силой хлопнул ладонями по рулю, стукнулся о него лбом и снова заорал.
Он вопил, пока не заболела голова, а потом выпрямился и принял решение.
Сейчас он направится туда, откуда приехал. Ему – до ближайшего поворота и дальше по шоссе.
Как всегда, в Сведале он остановится на заправке.
Розги, так или иначе, нужно использовать.
Глава 28
Хёкёпинге. Треллеборг. Сведала. Июль
Как только дверь рекламного бюро захлопнулась за Бодиль Нильссон, я зашагал к площади Стурторгет, к своей машине. Я шел мимо живописных домиков, окруженных рядами тюльпанов и увитых китайскими розами, потом пересек Лилла-торг, площадь, называемую еще Ибицей. В этот жаркий день середины лета мне было понятно, почему ее так окрестили.
Люди отдыхали – пили пиво, вино, даже кофе. Повсюду мелькали летние платья, шорты, солнечные очки. Гомон за уличными столиками перекрывала гремящая из бара музыка.
Машина стояла под открытым солнцем, поэтому в ней было душно, как в сауне. Я открыл дверь, опустил боковые стекла и загрузил в GPS адрес, который продиктовал мне Арне Йонссон.
Путь мой лежал в Хёкёпинге.
Еще одно богом забытое место, оставшееся за пределами цивилизации с тех пор, как дороги расширили и население окрестных деревень устремилось работать в Мальмё. Впрочем, в последние годы Хёкёпинге упоминался в газетах, и не с лучшей, замечу, стороны, – как община, отказавшаяся принять беженцев. Уже не помню, откуда прибыли эти люди, из Азии или из Африки, но местные жители категорически отказались иметь с ними дело. Опасались, что беженцы в массовом порядке станут красть у них велосипеды. Хёкёпинге – часть коммуны Веллинге, известного оплота правых политиков. Один из них, мужчина с пышными усами, с гордостью провозглашал Веллинге самой правой и самой белой коммуной, с самыми низкими налогами и неправдоподобно высоким уровнем жизни.
Дом, который я искал, стоял в стороне от поселка, в тенистой роще, к которой вела обсаженная липами узкая грунтовая дорога. Хотя не берусь утверждать, что это были именно липы. В деревьях я разбираюсь неважно. Одно могу сказать наверняка: судя по высоким гладким стволам и раскидистым кронам, росли они здесь давно. Дом походил на старинный особняк с роскошным парадным подъездом. «Должно быть, бывшая директорская вилла», – решил я, вспомнив, что в Хёкёпинге когда-то работал сахарный завод. А может, и нет. Но что бы ни находилось здесь раньше, сейчас в этом здании располагался частный дом престарелых и больница.
